Для неё я снял номер в местной гостинице, слишком скромный для столичной леди. Но других здесь просто не было. Это граница, а не столица.
Через три часа я добрался до города. Небо затягивалось сумерками, а дорога пахла влажной землёй и гарью от костров.
В окнах гостиницы горел свет. Когда я вошёл, женщина за стойкой поспешно поклонилась. Я прошёл мимо, поднялся на второй этаж, открыл дверь в номер супруги.
Она стояла у окна. В дорогом платье, явно сшитом не для этого места — персиковая ткань, вышивка золотом, волосы уложены, на шее жемчуг.
Посреди сырой, серой приграничной гостиницы она выглядела так же неестественно, как фарфоровая кукла, оставленная посреди казармы.
Живот был уже большим — слишком большим для таких поездок. Но сколько бы я ни сопротивлялся её приезду, как бы ни убеждал, ни уговаривал в письмах, она всё равно собралась в дорогу.
Уперлась, как упрямая кобылка, которой никто не указ. Хотя до этого она ни разу не изъявила желания повидаться, ни разу даже не заикалась, что хотела бы навестить меня в этом лягушачьем болоте, как она сама называла эти места.
Все полгода — ни единого намёка. Только жалобы, капризы, просьбы о драгоценностях, нарядах, балах. И вот теперь, когда дорога тяжёлая, когда ехать опасно, когда каждый скачок может стоить ей и ребёнку здоровья — она вдруг решила сорваться с места и доказать мне… что именно?
Что она моя жена? Что имеет право на моё внимание?
Я не понимал.
Но спорить дальше было бесполезно — Орелия редко слушала доводы, а сейчас, беременная и вспыльчивая, не слушала вовсе.
Я узнал, что она в дороге даже не от нее, а потому что отец прислал срочную телеграмму. Отец вообще не понимал, как боги могли соединить меня и её — на редкость вздорную и вспыльчивую девицу, которая умудрялась разозлить даже камень, не то что живого дракона.
Отец писал это почти между строк, но я слышал его голос: раздражённый, недоумевающий, как будто всё ещё пытался решить загадку, где же именно я оступился, и за какие грехи мне досталась подобная истинная. А потом сам же и находил ответы. Мой дракон, заполучив слишком много магии и обретя собственное отдельное сознание, показал себя во всей красе. Так что да они очень похожи.
«Орелия всё же уехала. Под покровом ночи. Собрала вещи и сбежала, не слушая никого. Жди её. Срочно».
Я перечитал эти строки дважды, потом ещё раз. Отец редко паниковал, а тут почерк выдавал его волнение.
Но я не мог бросить заставу. Я должен был отправляться в рейд — чёртовы василиски снова шуршали по границе. Ещё один разведчик был замечен, и каждая минута могла стоить чьей-то жизни. Слишком много ребят уже сложили головы на этих поганых тропах.