Я был уверен между нами истинная связь. Но не должна же она настолько выбивать мозги из головы! Или должна?..
Опять этот перекос магии. Проклятье, Бездна забери!
Надо сосредоточиться.
На границе творится нечто опасное и сейчас это важнее всего.
— Генерал, вам письмо, — протянул мне запечатанный конверт мой помощник, вытянувшись по струнке.
Я взял письмо, устало откинулся на спинку кресла. На конверте был знакомый почерк, изящный, женский. Это писала Орелия.
Шестое письмо за последние полгода. Она нечасто писала, но если и писала — то всё сводилось к одному: новый бал, новое платье, новые драгоценности, и, конечно же, требование — «немедленно явись». Она по-прежнему не понимала, что это невозможно.
Я аккуратно разломил сургуч, развернул лист и бегло пробежал глазами витиеватые строки.
Всё то же самое. Те же жалобы, те же обиды, та же притворная тоска между строк. Я отложил письмо в сторону, облокотился на подлокотник, глядя в мутное окно, где отражалось холодное северное небо.
Император не ошибся — василиски действительно промышляли в этих лесах. Каждого из них приходилось ловить едва ли не лично, участвуя в рейдах.
Да, и на границе мне было лучше, чем где-либо: здесь тишина, запах сырого мха и хвои, и магия земли, отзывающаяся во мне. Моя вторая сущность, фейри, словно оживала здесь. Однако обряд я так и не провел. Решил, что как только покончу с василисками, тогда все и сделаю. Рисковать отсутствием сил не стал.
Стоило мне покинуть леса хотя бы на неделю, съездить в город, как дракон внутри начинал биться, царапать грудь изнутри, рычать, требуя вернуться к своей истинной.
Я не мог рисковать — предпочитал оставаться при здравом уме, пока ещё могу.
О сыне мне сообщал отец. Раз в неделю я навещал его — крошечный комочек жизни, тот, ради кого я вообще ещё дышал. Месяц назад он впервые открыл глаза — зелёные, точно изумруды, глаза моей Кристины.
Я назвал его Кристофером, и он был так похож на мать. Почти во всём кроме волос. Те были тёмные, как мои.
Я помню, как стоял тогда у его колыбели, и впервые за долгое время почувствовал тихое, хрупкое счастье.
Я оттолкнулся от стола, встал, набросил на плечи военный мундир, застегнул верхние пуговицы.
— На сегодня ты свободен, — сказал я помощнику. — Пусть Грейст следит за караулом. В случае чего — докладывать.
— Есть, мой генерал!
Выйдя из двухэтажного каменного дома, я вдохнул холодный воздух. День клонился к закату. До конюшни было рукой подать. Конь уже был осёдлан.
Я знал, что Орелия сегодня прибудет, но не знал точного времени.