— И не надо, — ответил он. — Просто уезжайте быстрее.
Она кивнула.
Уже собираясь подняться в экипаж, Селена всё-таки обернулась. Над домом Рэвенхартов сияли огни. Высокие окна парадного зала были залиты золотом. За ними продолжался вечер, на котором её только что вычеркнули из чужой судьбы. Там ели, пили, наклонялись друг к другу, шептали, оценивали, запоминали. Там уже решали, кто из знакомых первым отвернётся от неё окончательно, а кто — притворится сочувствующим, чтобы выведать подробности.
Пусть.
Селена поднялась в экипаж и села у окна. Марта устроила сундук, запахнула дверцу и, прежде чем отступить, тихо сказала:
— Пишите, если доберётесь.
— Ты не едешь?
Марта горько усмехнулась.
— Пока нет. Но жизнь длинная. Вдруг и я когда-нибудь сбегу в проклятое место.
Селена неожиданно сжала её пальцы.
— Я буду ждать.
Дверца закрылась.
Экипаж тронулся.
Дом поплыл назад — чёрные стены, огни, кованые ворота, стража. Селена не отворачивалась, пока не увидела, как сияние поместья растворяется в ночи. Только тогда она позволила себе выдохнуть так глубоко, словно до этого не дышала вовсе.
Колёса глухо стучали по мостовой.
Внутри было темно, пахло холодной кожей и дорожной пылью. Письмо тёти лежало у неё на коленях. Селена провела пальцем по неровной подписи.
Старый приграничный лазарет у Чёрного перевала.
Дом при нём.
Земля.
Ключи от внутренних ворот.
Она не знала, что ждёт её там. Развалины, долги, слухи, страх, одиночество — возможно, всё сразу. Может быть, тётя оставила ей не спасение, а ещё одну ловушку. Может быть, северный ветер встретит её холоднее, чем люди в столице. Может быть, уже завтра она пожалеет о своём упрямстве.
Но впервые за очень долгое время следующий шаг зависел не от Ардена.
Экипаж свернул на северный тракт.
За окном темнели спящие дома, пустые площади, дозорные огни на башнях. Впереди лежала дорога, которой она не выбирала — до сегодняшнего вечера. А теперь вдруг оказалось, что именно эта дорога и есть первый выбор, сделанный ею самой.
Селена расправила письмо и прочла последние строки, на которые прежде не обратила внимания. Они были приписаны внизу, мельче, будто второпях:
И ещё одно. Не верь тем, кто скажет, что прокляты стены. Прокляты бывают люди. Стены только помнят.
Селена долго смотрела на эти слова.
Потом подняла глаза к тёмному стеклу, в котором отражалось её собственное лицо — бледное, уставшее, уже не чужое.