Я помнил. Всё это, оказывается, помнил.
Продавщица собрала мне огромный букет. Белые шапки, жёлтые сердцевины, зелень, лёгкий запах поля, который вообще-то плохо сочетался с ноябрём, пробками и моим состоянием, но чёрт с ним.
— Красиво, — сказала продавщица.
— Ага, — ответил я, расплачиваясь.
И подумал, что красота — это вообще удивительно бесполезная вещь, когда тебе нужно не впечатлить, а удержать.
Потом по пути заехал в ресторан. Тот, где Оле всегда нравилась кухня, но куда мы в последнее время почти не ездили — не потому что поругались, а потому что сначала работа, потом усталость, потом привычка, потом всё остальное. Я заказал ужин навынос: ризотто с грибами, пасту, салат с тёплой уткой, её любимый хлеб с маслом и солью, бутылку вина, которое она когда-то пила с удовольствием, пока у нас ещё были вечера, а не только совместное проживание.
Пока ждал заказ, сидел в машине и думал, насколько всё это выглядит жалко со стороны.
Миллиардер, значит. Нефтепереработка, люди, решения, сложные схемы, деньги.
А по факту — мужик, который едет домой с букетом ромашек и пакетами еды, надеясь, что бывшая любовь жены будет сильнее свежей ненависти.
Если бы кто-то из тех, кто считает меня железным, увидел сейчас эту картинку, он бы, наверное, ох*ел. И правильно бы сделал.
Но вот в чём штука: железо тоже гнётся, когда его начинают жать одновременно с нескольких сторон. И сейчас у меня было ровно это. Ильяс со своими угрозами, Лена со своим ожиданием, Оля с разводом, Савельев с его “прикрывайте хвосты”, друзья, которые как один вежливо послали меня в одиночное плавание, и это мерзкое понимание, что если я сейчас окончательно потеряю жену, то потеряю не только семью. Я потеряю последний внутренний контур, который ещё можно хоть как-то перевести из войны в управляемое разрушение.
А тонуть я не собирался.
Я забрал пакеты, сложил их на заднее сиденье, рядом цветы и поехал домой.
Дорога заняла минут сорок, но мне показалось, что два часа. Я всё время прокручивал в голове варианты разговора. С чего начать. Как не перегнуть. Где быть честным, где — не до конца. Нужно ли говорить про активы? Нет. Рано. Нужно ли просить? Возможно. Нужно ли давить на “мы же семья”? Осторожно. На сына? Ни в коем случае. Антон сейчас не мост между нами, а отдельная линия, и если Оля почувствует, что я полез через него, она меня просто сожрёт.
Хуже всего было то, что раньше такие вещи я считывал интуитивно. А сейчас приходилось думать. Вручную. Будто заново учиться разговаривать с собственной женой как с человеком, а не как с частью привычной конструкции.