Не потому, что Оля подала на развод или Лена вцепилась и ее отец решил меня просто разорвать на куски.
А потому что я впервые за всё это время начал реально делить свою жизнь не на “что хочу” и “как привык”, а на “что успею спасти”.
А это, как ни назови, уже не сказка, а ущерб.
И расплачиваться за него, похоже, придётся совсем не тем, чем я планировал.
Может стоит еще раз поговорит с Олей… мало ли, она же любила меня когда – то и уверен любит до сих пор, хоть и брыкается. Просто правильное лицо, слова и может даже слёзы скупые мужские, вызовут ко мне хоть что-то тёплое. Она нужна мне сейчас, других вариантов просто нет.
ГЛАВА 21
Дима
Всё же мне стоит ещё раз поговорить с Олей.
Мысль была не новой. Просто раньше она казалась запасной. Теперь — единственной вменяемой. Потому что всё остальное начинало сыпаться быстрее, чем я успевал подставлять руки.
Она же любила меня. Когда-то — точно. И, если честно, я был почти уверен, что любит до сих пор. Не так, как раньше. Не нежно. Не глупо. Не широко открытым сердцем, которым когда-то смотрела на меня в нашей первой съёмной квартире. Но любит. Просто сейчас у неё внутри злость, гордость, обида и это новое неприятное качество — самостоятельность. А под ними всё равно что-то осталось. Должно было остаться.
И если правильно зайти… Не давить. Не объяснять ей про последствия, суды, контуры, активы. А зайти мягче. Через то, что было до всей этой грязи.
Может, тогда я смогу снова вернуть её в то место, где она перестаёт быть противником и становится моей женой. Хоть ненадолго. Хоть настолько, чтобы не дать им разнести всё окончательно.
Потому что, если совсем честно, Оля нужна мне сейчас не как любовь всей жизни. И не как трагически возвращённая женщина. Она нужна мне как опора и как щит. И чем быстрее я это признавал, тем отчётливее понимал: других вариантов у меня действительно нет.
Я сел в машину и поехал не домой, а сначала в цветочный.
По дороге дважды порывался развернуться. Казалось унизительным. Мужик моего положения, моего возраста и с моими проблемами не должен ехать за ромашками, чтобы пытаться собрать по кускам жену, которую сам же довёл до развода.
Но это было не про романтику.
У цветочного я выбрал самые крупные ромашки, какие у них были. Не розы. Не лилии. Не что-то пафосное и “дорогое”. Именно ромашки. Когда-то Оля любила их до какого-то детского, почти смешного удовольствия. Говорила, что в них нет показухи, зато есть честность. Я тогда смеялся, что честность у цветов — это уже явный перебор по лирике. А она только плечами пожимала и утыкалась носом в белые лепестки.