– Он для значит больше, чем ты думаешь, – отвечаю я. – А теперь – прощай.
Я захлопываю дверь перед его носом.
Стук прекращается.
Маркос обнимает меня, и я чувствую, как бьется его сердце.
– Это не конец, – говорит он тихо. – Раймонд вернется.
– Знаю, – отвечаю я. – Но когда он вернется, мы будем готовы.
Я прислоняюсь к двери спиной, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Раймонд ушел. Но его тень осталась.
Маркос снова обнимает меня, и я утыкаюсь лицом в его грудь, вдыхая знакомый запах огня и свободы.
– Он не получит ничего, – шепчет он в мои волосы. – Ничего из того, что ты построила.
– Я знаю, – отвечаю я. – Просто он напомнил мне о том дне. О том, как я очнулась в чужой комнате, в чужом теле, с чужим мужем, который вышвыривал меня на улицу.
– Ты больше не та женщина, – Маркос отстраняется, берет мое лицо в ладони и смотрит прямо в глаза. – Ты прошла через Пламя Истины. Ты вырастила морковь на мертвой земле. Ты спасла меня из темницы. Он – ничто по сравнению с тобой.
Я киваю, проглатывая комок в горле.
Элис уводит Селену в гостевую комнату, Том помогает Кроуму убрать со стола, и вскоре мы остаемся в гостиной вдвоем с Маркосом.
Свечи догорают, их пламя дрожит, отбрасывая на стены танцующие тени.
– Он совсем скоро вернется, – говорю я, садясь на лавку у печи. – Раймонд не из тех, кто отступает после первого отказа.
– Пусть, – Маркос садится рядом, а его рука ложится на мое плечо. – Мы будем ждать.
– Как ты думаешь, что ему нужно на самом деле? – спрашиваю я. – Деньги? Власть? Месть?
– Все сразу, – отвечает он, а в голосе слышится усмешка. – Такие, как он, не успокаиваются, пока не получат все. А потом им становится мало, и они хотят еще.
Я смотрю на огонь в печи, и перед глазами встает картина.
Раймонд, стоящий на пороге, его холодная улыбка, его масленые глаза, скользящие по усадьбе, по грядкам, по людям, которые стали мне семьей.
– Я не позволю ему разрушить то, что мы построили, – говорю я тихо. – Ни за что.
Ночь проходит беспокойно.
Я ворочаюсь в постели, сжимая в руке огненный камень, и тепло, исходящее от него помогает мне не провалиться в тревожный сон.
Маркос спит рядом совершенно спокойно.
Утром я встаю затемно.
Выхожу на крыльцо, и холодный воздух обдувает лицо, прогоняя остатки дремоты.
Грядки тянутся к горизонту, покрытые изумрудной ботвой, и я вижу, как первые лучи солнца золотят каждую травинку, каждую морковную верхушку.
Урожай поспел. Самое время собирать.
Элис выходит следом, кутаясь в теплую шаль, и я замечаю, как ее взгляд скользит к дому, где остался Том.
– Ну как у вас? – спрашиваю я, и она краснеет.