— Аполлинария? — озадаченно спросил Ржевский и оглянулся на Полушу. Та отчего-то перестала звенеть посудой, но продолжала стоять возле стола, рассеянно вертя в руках серебряную ложку.
Гость тоже посмотрел на Полушу и хищно прищурился.
— Это она?
Поручик вспомнил, что Полуша в самом деле красиво поёт, хотя он её ценил не за это.
— У меня среди дворовых только одна Аполлинария. Других нет.
— Значит, она. — Гость ещё сильнее прищурился и цыкнул зубом. — Продайте мне её, Александр Аполлонович. Хорошие деньги дам.
— А зачем она вам? — спросил Ржевский.
Гость мечтательно вздохнул.
— Я — скромный помещик. Живу скучно, почти никуда не выезжаю. Одно у меня развлечение — мой крепостной театр. Вот для театра мне ваша певунья и нужна. На одну из главных ролей в новом спектакле.
Поручик ещё ничего не ответил, а Крестовский-Костяшкин уже смотрел на Полушу, как смотрят на крендель, только что купленный у уличного торговца, — с которой бы стороны откусить.
Полуша уронила ложку и вскрикнула, умоляюще глядя на Ржевского:
— Барин! Не продавай меня!
От этого возгласа даже оконные стёкла зазвенели, а гость опять вздохнул мечтательно.
— Голос сильный, звонкий. Для театра — самое то.
Полуша уже чуть не плакала.
— Барин, не продавай меня! Неужто у меня здесь ролей мало⁈ Я тебе Наполеона играю, маршала Мюрата играю, маршала Нея играю, маршала Понятовского играю. Разве плохо играю? Ты же всегда довольный.
Ржевский вспомнил, как Полуша изображала Наполеона минувшей ночью, и это воспоминание заставило встрепенуться.
Что же это такое? Ведь поручик спросил, зачем гостю Полуша, просто так, из любопытства. И не собирался продавать её! Однако голос у гостя имел странное свойство — усыплял, убаюкивал, и только поэтому Ржевский не сказал «нет», а сидел словно в полузабытьи.
Поручик уже собрался заявить своему визави, что продавать Полушу не намерен, но беседа продолжилась в другом ключе — как будто сделка возможна.
— Так у вас здесь тоже театр⁈ — воскликнул Крестовский-Костяшкин, когда Полуша кончила причитать. — Не знал, что вы — тоже любитель.
Поручик замялся:
— Ну как вам сказать…
— И роли у вашей актрисы такие занятные, — продолжал рассуждать гость. — Вот бы посмотреть.
Ржевский решительно отверг эту инициативу.
— Нет-с. Мы привыкли без зрителей играть.
— Вы сказали «мы»? Вы сами участвуете в спектаклях? — не поверил гость.
— Конечно, участвую, — сказал поручик. — Если самому не участвовать, то что за удовольствие?
— А я, знаете ли, нет, — признался Крестовский-Костяшкин. — Я только смотрю. Если всё идёт гладко и, что называется, естественно, то смотреть на это — истинное наслаждение.