Наконец из густой тени, образованной поднятым верхом, показалась трость с золотой ручкой в виде бегущего волка, вслед за ней — рука в чёрной перчатке, а далее — фигура в сюртуке бурого цвета и чёрном цилиндре.
Незнакомец носил очки с зелёными стёклами, защищавшими глаза от яркого солнца, из-за чего лицо, гладко выбритое, казалось зеленоватым. Это выглядело странно, как и форма ушей — со слегка заостренными кончиками, которых не могли скрыть короткие чёрные кудри.
Увидев Ржевского, гость снял шляпу и кивнул. Поручик кивнул в ответ, а незнакомец улыбнулся — приветливо, но как-то хищно.
Ржевский вдруг подумал, что эта улыбка, острые уши и бледное лицо о чём-то напоминают, но так и не смог вспомнить, о чём.
— Позвольте представиться, — с лёгким акцентом проговорил незнакомец. — Владислав Казимирович Крестовский-Костяшкин.
— Александр Аполлонович Ржевский, — в свою очередь представился поручик.
— Прекрасно! — воскликнул гость. — Значит, я приехал туда, куда нужно. У меня к вам есть одно дельце. Позволите войти?
— Проходите, — ответил поручик, хотя у него мелькнула мысль, что приглашать странного субъекта в дом, возможно, не следовало.
Хозяин и гость вместе прошли в столовую, которая служила ещё и гостиной. Возле стола, за которым Ржевский только что завтракал, суетилась Полуша — переставляла посуду на поднос, чтобы унести.
Ржевский вспомнил её в костюме Наполеона: серый сюртук на голое тело, который не сходился ни на груди, ни на бёдрах; растрёпанная коса, спускавшаяся из-под шляпы. В сравнении с этим рубаха, синий сарафан и платок выглядели скучновато, но Полуша, не подозревая о недостатках своего наряда, бросила на барина лукавый взгляд.
Уборка не могла закончиться скоро, а летом оставлять объедки на столе нельзя — налетят мухи, а то и осы, поэтому Ржевский, чтобы звон посуды не мешал разговору, предложил гостю пройти в другой угол комнаты, где возле камина (конечно, нетопленного) стояли два кресла.
Крестовский-Костяшкин уселся, прислонил трость к ручке кресла, положил шляпу на колени и принялся стягивать перчатки.
Ржевский, сидя рядом, невольно обратил внимание, что у гостя длинные острые ногти, и эта деталь опять будто о чём-то напомнила, но поручик не придал ей значения.
Меж тем Крестовский-Костяшкин, положив перчатки поверх цилиндра, начал рассказывать:
— Я, знаете ли, скромный помещик. Живу в имении, никуда почти не выезжаю, поэтому соседи меня знают плохо. Вы наверняка обо мне не слышали.
— Нет-с, не слышал, — признался Ржевский.
— А между тем, — сказал гость, — моё имение не так далеко от вашего. Поэтому до меня дошёл слух, что есть у вас дворовая девка по имени Аполлинария, которая поёт изумительно. На всю округу славится.