— Отвязать-то можно, — согласился староста деревни Горелово. — А дальше?
— Дальше ведите их в дом, в комнату, где окон и дверей поменьше. Я и Александр Аполлонович будем в той комнате с упырями говорить, а вы — снаружи сторожить.
— Может, лучше здесь поговорите? — спросил староста из Пивунов. — Зачем упырей отвязывать? Они ж могут на вас кинуться.
— Да, дело опасное, — согласился Тайницкий. — Но заветное слово при всех говорить нельзя. Поэтому и запрёмся в комнате, а вы снаружи стерегите получше. — Он задумался. — И горбуна надо где-то запереть, а то очень он силён: столб из земли выворотит и убежит. Лучше пусть взаперти сидит.
Комнатой, наиболее удобной для разговора с «упырями», была признана библиотека. Оказалось, что там всего три окна и две двери, да и пространство в целом небольшое: четыре зажжённых канделябра освещали его полностью.
Крестовских-Костяшкиных отвязали от столба, но руки им так и оставили скрученными за спиной, после чего чету «упырей» провели в выбранное помещение и усадили на диванчик. Тот самый, на котором ещё несколько дней назад сидел Владислав Казимирович, рассказывая Ржевскому, что ни в коем случае не следует ходить в западное крыло.
Тайницкий задёрнул шторы на всех окнах. Крестьяне, приведшие «нечисть» в библиотеку, вышли. Ржевский проверил обе двери — плотно ли закрываются — и строго велел сторожам, стоявшим снаружи, не подслушивать. Ведь заветное слово должно храниться в секрете!
Чтобы ещё больше защититься от любопытных, поручик заткнул замочные скважины бумажками и, наконец, подошёл к Барбаре Крестовской-Костяшкиной — развязать ей руки. «Нехорошо ей так сидеть, — подумал Ржевский. — Дама всё-таки, хоть и замешана в тёмных делах». Однако она истолковала этот галантный жест по-своему.
— Мой рыцарь! — нисколько не стесняясь мужа и Тайницкого, воскликнула Барбара. Затем с опаской оглянулась на двери и добавила уже тише: — Я знала, что ты придёшь меня спасти.
От волнения польский акцент дамы усилился, и её речь стала очень похожа на шипение. Владислав Казимирович тоже шипел, но о своём:
— Чёрт знает что! Почему вы, Александр Аполлонович не можете держать в узде своих холопов? Пороли их мало? Да как они посмели! Врываются в усадьбу, объявляют меня вампиром, суют мне в рот всякую дрянь. Глупое, невежественное стадо! А старуха, которая ими верховодит, вообще безумная.
— Не такие уж они глупые, — возразил Ржевский. — Я их не оправдываю, но согласитесь: в их словах на счёт Полуши и других пропавших есть резон.
— Вы намекаете, что я мог украсть вашу Аполлинарию? — взвился Владислав Казимирович, однако со связанными за спиной руками ему было трудно вскочить на ноги. Он вынужденно плюхнулся обратно на диванчик.