— Я-то никаких не сделаю, — очень серьёзно ответил следователь, выпрямляясь и перестав так внимательно разглядывать собеседников. — Я ведь — человек образованный. А вот крестьяне — нет. И все особенности вашей внешности будут истолкованы как черты, присущие упырям. Поэтому единственный способ спасти вас от расправы — увезти отсюда.
— Увезти? — переспросила Барбара. — А усмирить бунт вы не можете? Скажите холопам, чтобы перестали творить бесчинства. Прикажите им именем государя. Они вас послушают.
— Я бы не был так уверен, мадам. — Тайницкий покачал головой. — Думаете, зачем я устроил спектакль перед крыльцом? Есть такая пословица: если не можешь остановить толпу, надо возглавить. Однако этот способ управления толпой имеет свои недостатки. Я не могу сказать, что все ошиблись, и что вы с мужем — вовсе не упыри.
Крестовский-Костяшкин прервал эти рассуждения, крикнув:
— Развяжите меня наконец!
Ржевский взглянул на Тайницкого, но тот решительно помотал головой. Дескать, нет, даже не думайте.
— Владислав Казимирович, — произнёс следователь, и его голос с каждым мгновением становился всё жёстче, — если мне не изменяет память, минуту назад вы сознались в преступлении. Вы похищали чужих крепостных.
— А! — воскликнул Крестовский-Костяшкин и пошевелил плечами, ведь связанные руки, судя по всему, уже начали затекать. — Так я в ваших глазах преступник⁈ А теперь я заявляю, что себя оговорил. Я никого не похищал.
— Значит, чужих крепостных в вашей усадьбе нет? — спросил Тайницкий.
— Нет.
— Но ваша супруга сказала…
— Тогда пусть она укажет, где эти крепостные! — перебил Крестовский-Костяшкин и посмотрел на жену.
На лице Барбары вдруг появилось замешательство.
— А! Не может! — победно воскликнул Владислав Казимирович. — Она просто на меня наговаривает. Хочет от меня избавиться. И Александр Аполлонович, если так уверенно называет меня похитителем, пусть покажет, где же похищенные.
— Значит, предлагаете нам искать самим? — Тайницкий был то ли раздосадован, то ли рассержен, то ли всё вместе.
— Никого вы не найдёте, — ответил Крестовский-Костяшкин. — А после ещё извиняться будете, что держали связанным честного человека, которого должны были защищать от всякого быдла, взбесившейся черни…
Ржевскому стало обидно за своих крестьян:
— Да хватит уже, Владислав Казимирович, их так называть. Да, они погорячились немного. Но ведь не на пустом же месте.
— Тупое быдло! — повторил Крестовский-Костяшкин, видя, что поручику это неприятно. — Кто кроме быдла станет поджигать сенной сарай для того, чтобы ночью осветить двор! Я им говорил: «Зажгите фонари. У нас по всему двору фонари стоят как раз для этого». А быдло мне отвечает: «Не учи нас». И фонарь использовали только затем, чтобы меня с женой к нему привязать.