Она явно испытала невероятное облегчение, когда тема о Тенях была исчерпана. И чего так перепугалась? Непонятно. Да. Наемный убийца. Но нас убивать не к чему. За нас не заплатят. К тому же сам признался, что Тень — никто за язык не тянул.
— Ты сказала, что не желаешь становиться половиной Третьего. — терпеливо напомнил эльф, как будто смена имени сможет примирить с суровой необходимостью вступить в договорной брак. — Я подумал, тебе будет приятно выбрать что-то более благозвучное самостоятельно. Леди Гвеннэль уставилась на нас с таким неподдельным недоумением, будто мы всерьез собирались обзавестись крокодильей фермой и обсуждаем, где взять яйца от породистых производителей на развод.
— Плохая идея. Последний, кому я дала имя, зовется Скворчащий животик[1]. — злорадно известила оппонента. — Не боишься, что придется откликаться на что-то вроде Взорванной хлопушки?
— В таком случае, ты станешь половиной Взорванной хлопушки, что еще обидней. — не менее ехидно парировал он. — Хорошо. Если тебе сложно определиться с именем, как тебе Виллэль?
Против Виллэля я ничего не имела. Вполне себе достойное имя. Не хуже какого-нибудь другого.
Обещанным сюрпризом оказался эльф. Нет. Не в личное пользование. А жаль. Интересный экземпляр. Брюнет. Что, лично для меня, обстоятельство немаловажное. Всегда больше тяготела к черноволосым парням: чудилось мне в них нечто по-восточному знойное, сама не знаю почему. Исключением из правил был лорд Кайдэль, который получил решительный отказ на предложение руки и сердца, во-первых, потому, что ничего, собственно и не предлагал (просто согласился с их величествами), а во-вторых, при первой встрече связал, угрожая расправой моим друзьям. При второй же встрече решил казнить нас оптом. Данный брутальный представитель эльфийской расы, стоящий перед нами, был красив, но не смазлив. Было в нем нечто мужественное, цепляющее нежную женскую душу, заставляющее трепетать сердце. Возможно, дело было в шраме в форме молнии пересекавшим левую щеку до самой губы, немного оттягивая уголок вверх, отчего казалось, будто на лице высокорожденного застыла язвительная ухмылка. Ранение ничуть не портило породистого лица, наоборот, предавало ему некий опасный флер. Пронзительно серо-голубые глаза, воинская коса, потертые, но опрятные штаны и жилет темно-коричневой кожи, да пара мечей в простых ножнах, притороченных к ничем не примечательному поясу, довершали облик незнакомца. Он стоял в огороженном деревянными слегами загоне явно предназначенном либо для выездки лошадей, либо для их выгула, и производил впечатление хищника, неожиданно забредшего на огонек.