Я просыпалась медленно. Сознание нехотя выплывало из туманного небытия, словно пробиралось сквозь непомерно толстый слой медицинской ваты, беспомощно барахтаясь в нем как слепой щенок в куче тряпья. В общем, состояние муторное до тошноты. Не как при жестком похмелье, но что-то около.
«Где это я так вчера набралась?», — толкнулась в мозгу полная запоздалого раскаянья мысль.
И тут же зародилась вторая, но зато какая!
«Твою ж мать! Я же умерла…»
Вот так вот удивительно, а главное, нетрадиционно начиналось для меня рождественское утро… Словом, не задалось прямо со вчерашнего вечера.
Говорят, при определенных обстоятельствах, силуэт убийцы будто бы можно не только отчетливо рассмотреть в зрачках убитого, но и запечатлеть на фотографию. Это явление называется оптографией. В моем же случае, нет необходимости возиться с сохранением изображения. Я прекрасно знаю имя собственного убийцы, но тут, как водится, есть целых два «но». Первое — как рассказать об этом следователю? Второе — даже, если мне каким-то чудом удастся это сделать, никто не поверит призраку, заявившему, что в мир иной его отправил демон. Иными словами, хоть я сто раз обвинительно ткну эфирным пальчиком в сторону Аполлиона, к делу это никто не пришьет. Да и как общаться с призраком, кем, похоже, с легкой подачи демонического жениха теперь являюсь, на судебном процессе? Не медиума же в качестве консультанта привлекать. Тогда еще и сатанистов обязать обеспечить явку обвиняемого придется. Это уже не суд, а битва экстрасенсов какая-то получается.
— Ну, Аполлион… погоди… доберусь я до тебя… и… — многозначительно прошептала в пустоту и открыла глаза.
Что, собственно «и», так и не сорвалось с моих губ вовсе не потому, что я была потрясена своим местонахождением. Просто еще не придумала достойной вероломного поступка демона кары. Это ж надо было додуматься — убить! Ну, понадобилось ему кольцо, спроси — отдам. Зачем ножом в живую женщину тыкать? Ей же больно, в конце концов.
Как оказалось, мое бренное тело возлежало на огромной, мягкой постели. «Не морг. Уже не плохо», — внутренне возрадовалась я. — «Может, не до конца убил. Может, я выжила». Обдумывание плана мести откладывалось на неопределенный срок, до выяснения степени вины обвиняемого. Та-а-ак. Что там у нас еще? Все еще не решаясь поднять голову, скосила глаза ниже. Увидела нос и какую-то белую ткань. То ли шелковое покрывало, то ли саван — пойди, разбери. И это уже напрягало. Если прикрыли саваном — плохо дело. С трудом подняла руку. Конечность оказалась слабой, дрожащей и явно не моей, хотя росла из меня. Странно. До этого момента мои руки не были настолько болезненно худыми, а это просто кожа и кости какие-то. Хотя пальцы длинные, трепетные. Такими только лютню держать или одухотворенно на арфе мелодии наигрывать. И куда — черт побери, наглого огневолосого демона! — подевался мой умопомрачительный шеллак с дизайном, за который я, между прочим, две тысячи отвалила чтобы на рождество выглядеть пристойно? Шеллак же у меня четыре недели точно держится! Подняла вторую трясущуюся руку чтобы ущипнуть первую. Ух ты! Больно. Не сплю. И, возможно, точно не призрак. И колечко вон на ручке мое. Массивное, золотое с янтарем в золотой же оправе. Только на тонких пальцах смотрится как булыжник на веточке. Чтобы это значило?