Худенькая брюнетка с тёмными кругами под глазами. Мы почти не разговаривали, но я помнила её. Помнила, как дрожали её руки, когда она сжимала подол платья. Как она смотрела на Хойта с ужасом, который не могла скрыть.
Её не было.
И двух других тоже.
Это же, похоже, заметила «Покахонтас». Она стояла в углу зала, скрестив руки на груди, и оглядывала нас всех цепким, оценивающим взглядом. Такая же бледная, как и мы, но в её глазах горел огонь. Она не сдалась. Она злилась.
Девушка обвела всех взглядом, поджала губы.
Наши взгляды встретились. Она чуть приподняла бровь, будто спрашивала: «Ты тоже заметила?» Я кивнула.
Отчего-то эта девушка мне симпатизировала. В ней была та же злость, что и во мне. То же нежелание подчиняться и жажда свободы.
Я подошла к ней, вставая рядом.
— Ты как? — спросила её тихо, чтобы не привлекать внимания.
— Это был ад… — ответила она, и её голос дрогнул.
— Не то слово…
— Я думаю, они не всю правду нам говорят… — начала я, пока Хойт не пришел, — К примеру, что мы не можем управлять магией…
— Я пыталась сбежать, — сказала она мрачно, понижая голос.
— Что? — я уставилась на неё.
— Да. Мне удалось выбраться за пределы приюта, — она говорила быстро, тихо, почти не разжимая губ, — Но я недалеко ушла. Мне стало плохо в двух кварталах отсюда. И нашли они меня быстро… Так что у нас точно какие-то маячки, и у них всё под контролем.
После её рассказа я расстроилась ещё больше.
Конечно, если они вливали магию, то труда установить какой-нибудь магический маячок наверняка не составило труда.
Оказалось, девушку зовут Хилла, и у себя в мире она была помощницей в управлении. Что-то похожее на нашу полицию. Поэтому у неё, как и у меня, не отпускал дух сопротивления, ощущение попранных прав.
Остальные казалось приняли свою участь. Хотя что они могли. Мы вот тоже с Хилой могли только разговаривать.
Хойт еще раз напоследок прочитал нам речи о важности дайн, о нашей миссии в этом мире.
— Вы должны ценить то, что вам дали, — вещал он, расхаживая перед нами, — Не расплескать этот дар. Быть достойными дайнами.
Я разве что зубами не скрипела от его слов, мне физически было плохо.
ДАША
— Слава Богине! Что четверо… — было первое что я услышала, когда нас привезли в Дом для Дайн.
Голос был женским, звонким, с той приторной сладостью, которая бывает у людей, привыкших встречать гостей с улыбкой, независимо от того, рады они им или нет. Слова долетели до меня, когда мы только выбрались из повозки, не успев как следует разглядеть, куда нас привезли.
Огромный особняк с колоннами в два этажа. Светлый, почти белый, он возвышался перед нами, как дворец из какой-то сказки — той, где принцы спасают принцесс, а не продают их с аукциона. Стены были украшены лепниной, колонны — резьбой, окна — витражами, которые переливались на солнце всеми цветами радуги.