В другой раз, находясь бы я здесь при других обстоятельствах, обязательно любовалась архитектурой и убранством. Будь я на экскурсии, или просто гуляла по незнакомому городу, я бы остановилась, рассматривая каждую деталь, фотографировала бы на телефон, чтобы потом показать друзьям.
Но сейчас я спокойно, даже с раздражением, окинула всё взором и поджала губы.
Красота этого места не трогала меня. Она казалась мне фальшивой, как декорации в театре, где за кулисами готовят что-то страшное. Светлые стены скрывали тёмные тайны, витражи — чужую боль, колонны — стоны девушек, которые прошли здесь до нас.
Я не хотела здесь находиться. Не хотела быть частью этого спектакля.
Мы вошли в просторный холл, в центре которого стоял фонтан. Вода тихо журчала, стекая по каменным чашам, создавая иллюзию покоя и уюта. В центре фонтана стояла женщина в полный рост, и с её рук стекала вода. Она была прекрасной, с идеальными чертами лица, длинными волосами, ниспадающими на плечи. Её поза была кроткой, покорной — голова чуть наклонена, руки разведены в стороны, ладони открыты, будто она предлагала себя.
Похоже, она символизировала дайну.
Я смотрела на эту статую и чувствовала, как внутри поднимается тошнота. Вода, стекающая с её рук — будто магия, которую она отдаёт. Покорная поза — будто она благодарна за свою участь.
Идеальная дайна.
Я отвернулась, чтобы не видеть этого.
Женщина, что встретила нас, была главной здесь. Она стояла в центре холла, сложив руки на груди, и смотрела на нас со смесью превосходства и деловой хватки, которая бывает у опытных продавцов, оценивающих новый товар. Её взгляд скользил по каждой из нас — не спеша, въедливо, фиксируя каждую деталь.
На ней было длинное строгое тёмно-синее платье с высоким воротом и длинными рукавами. Волосы уложены в сложную причёску, лицо накрашено, на шее нитка крупного жемчуга. Она была красива, но красотой холодной.
За ее спиной стояли ещё две женщины — пониже, попроще, в одинаковых бледно-голубых платьях, с одинаково услужливыми улыбками. Они не сводили с нас глаз, оглядывая с головы до ног, задерживаясь на лицах и на фигурах. Одна из них даже что-то записывала в толстую тетрадь, бормоча себе под нос.
— Четыре, — повторила главная женщина, и в её голосе послышалось удовлетворение, — Наконец набрано двенадцать девушек. — Ладно. Проходите, не волнуйтесь, в моем доме вас не обидят. Я — госпожа Тильда, смотрительница этого дома. Здесь вы будете жить до тех пор, пока для вас не найдут достойного дайна.
Она говорила так, будто речь шла о подборе выгодной партии для замужества, а не о продаже девушек в рабство.