Свет проникал внутрь меня, наполнял каждую клетку, каждую частицу моего существа. Он жёг, раздирал, перекраивал что-то там, глубоко, куда никто никогда не заглядывал.
Боль усилилась, сердце сжалось… Это было похоже на признаки инфаркта — давящая, сжимающая боль в груди, которая не отпускала, а только нарастала, пульсировала в такт бешеному сердцебиению.
Воздуха не хватало… Я открывала рот, как выброшенная на берег рыба, хватала ртом воздух, но лёгкие отказывались наполняться. Свет вытеснял всё. Он был вместо воздуха, вместо крови…
Я согнулась пополам, а потом и вовсе рухнула на колени, не чувствуя, как цепи выкручивают запястья. Боль от металла, впивающегося в кожу, была ничтожной по сравнению с тем, что творилось внутри. Кости, казалось, плавились, мышцы разрывались, нервы “кричали”.
То, что было внутри, жгло сильнее, забирая всё внимание на себя.
Не знаю, сколько прошло времени. Время исчезло, растворилось в этом белом кипении, оставив только меня и агонию, прежде чем я снова услышала голос Хойта. Он всё ещё читал. Слова сливались в сплошной гул, но я уловила в них что-то похожее на завершение, на финальный аккорд.
А потом, наконец, стихло.
Свет погас так же внезапно, как и появился. Тишина накрыла храм. Боль отступила, но не ушла совсем, а свернулась где-то внутри тугой, ноющей пружиной.
Стало чуть легче, но ни встать, ни просто пошевелиться я не могла.
Я стояла на коленях, повисшая на цепях, и тяжело дышала. Каждый вдох давался с трудом, лёгкие жгло, будто я надышалась дымом. Глаза слезились, перед ними всё плыло.
— Всё хорошо, — услышала я голос Хойта.
Меня отстегнули от алтаря, и я рухнула мужчине в руки.
Моё тело было ватным, чужим, непослушным. Я не могла даже поднять руку, чтобы убрать волосы с лица.
— Я сам отнесу её, — сказал Хойт кому-то, — Дарья у нас умница.
Хойт прижал меня к себе и понёс куда-то. Моя голова безвольно моталась в такт его шагам, плечо касалось его груди, и я чувствовала, как ровно, спокойно бьётся его сердце, в то время как моё всё ещё колотилось где-то у горла.
Я то проваливалась в темноту, то возвращалась в сознание…
Обрывки. Коридор. Светильники на стенах. Голоса, которые говорили о чём-то, но я не понимала слов.
— Я… плохо… себя… чувствую… — выдавила, когда очередная волна темноты отступила.
— Так и должно быть, — ответил Хойт, и в его голосе мне почудилось удовлетворение, — Я немного расширил твой резерв, магии в тебе больше. Но ты выдержишь.
Он уложил меня на что-то твёрдое. Я узнала свою комнату.
Серые стены. Узкая кровать. Светильник на стене. Моя тюрьма. Моя клетка.