— Смелее, Дарья. Проходите. Вы слишком напряжены.
— Не каждый день в меня вливают магию.
Хойт рассмеялся. Его хриплый, каркающий смех разнёсся по лаборатории.
— Сейчас я вам дам одно зелье. Оно поможет расслабиться.
— Это обязательно?
— Да. Иначе вы станете сопротивляться магии и вам станет плохо.
— Что это?
Внутри стакана переливались какие-то искры, пузырьки поднимались со дна, лопались на поверхности, оставляя после себя лёгкий пар.
Не хватало только, чтобы они мне дали непонятно что…
Хойт налил из большой бутылки стакан голубой жидкости и протянул мне.
— Пейте, — сказал он, — До дна.
Я сделала глоток. Невкусно, да и по консистенции как кисель, тягучий, густой, он обволакивал горло, застревал в пищеводе.
Я с трудом сделала пару глотков, но мужчина заставил продолжить.
— Нужно до конца, — его рука легла на мою, поверх моих пальцев, сжала, не давая остановиться, — Всё хорошо.
Он не отпускал, пока стакан не опустел.
— Боже… Меня сейчас стошнит… — выдохнула я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
— Это кажется, — сказал Хойт спокойно, — Вот, умница.
Он забрал у меня пустой стакан, поставил на стол, и его пальцы, кажется, задержались на моих чуть дольше, чем нужно.
Хойт подошел ко мне, коснулся подбородка, заглядывая глаза.
— Начнём, Дарья, — сказал он тихо, почти ласково.
Я отрицательно замотала головой, отказываясь, но, конечно, это его не остановило.
— Тебе он больше не понадобится. После вливания магии, ты будешь понимать все и без него, — он снял с меня кулончик-переводчик, кладя его к себе в карман.
А потом он начал читать какие-то слова.
Я не понимала языка, ведь кулона больше не было, и звуки превратились в бессмысленный, пугающий набор гортанных звуков. Но что-то в них было… древнее, будто он призывал силу, которая спала и теперь пробуждалась по его воле.
С каждым произнесённым словом воздух в храме становился плотнее. Он давил на плечи, на грудь, на голову. Светильники на стенах задрожали, отбрасывая чудовищные тени.
За спиной словно теплело. Будто что-то находилось там, прямо за моей спиной, за алтарём. Я чувствовала это кожей — тяжёлый, горячий взгляд, направленный на меня. Будто то, что находится там, присматривается ко мне.
Я хотела обернуться, но не могла — шея не поворачивалась, тело не слушалось.
А потом это нечто бросилось на меня.
Удар. Мощный, сокрушительный, будто в меня влетел поезд на полной скорости.
Тело пронзило судорогой, я закричала, пронзимая сине-белым светом.
Он был повсюду. Холодный, обжигающий, нестерпимый. Свет забивался в рот, в нос, в глаза… Я не могла зажмуриться, не могла закрыть рот, не могла даже отмахнуться, ведь руки были прикованы.