Я бегу, не разбирая дороги.
Платье мешает, шлейф цепляется за каждую неровность, за каждый камешек, трещину в земле, но я не останавливаюсь. За спиной все отчетливей раздаются чьи-то крики, переходящие в яростный рык. Тяжелые шаги приближаются, но я успеваю выскочить за огромные кованые ворота, прежде чем они начинают закрываться с душераздирающим скрипом.
Куда дальше?
Гости на каретах все прибывают и прибывают. Топот копыт разносится по округе.
— Леди Лилиан, немедленно остановись! — оглушающий рык где-то позади меня и я тут же сворачиваю в лес.
Лилиан.
Значит, это все же моё имя. Бегу еще быстрее, не разбирая дороги. Ноги гудят от напряжения, путаются в подоле, который словно живой враг пытается меня остановить. Несусь вперед. Спотыкаюсь о собственные ноги. Ветки хлещут меня по лицу. Платье цепляется за кусты, как самый верный, но до жути надоедливый пес.
— Блин, как в этом вообще можно быстро передвигаться?! — ворчу, приподнимая платье, но оно такое тяжелое, что руки устают достаточно быстро. Ткань скользит между пальцами, словно живая, и я вынуждена её отпустить, чтобы не упасть.
Останавливаться нельзя. Холодный ветер бьёт в лицо, растрепав прическу, вырывая шпильки и заставляя локоны разлетаться в разные стороны. Но это лучше, чем душный зал с этими… С этими… лицемерами и лжецами, которые улыбаются в лицо, а за спиной строят козни. В которых нет ни чести, ни достоинства.
Тебя продали за долги!
Эти слова выжигают меня изнутри.
Почему я так реагирую?
Но тело будто помнит то, чего не помню я. Я в отчаянии. Обида душит изнутри. Меня продали!
— Лилиан!
Голос за спиной заставляет меня обернуться. Ко мне бежит тот самый мужчина, которого я застала с другой. Мой жених! И он явно не намерен отпускать меня так легко. Его идеальный смокинг теперь в пятнах, волосы растрепаны, а в глазах…
В них я ожидала увидеть безграничную злость. Но вижу что-то другое.
Интерес? Презрение? Боязнь потерять игрушку, за которую он заплатил?
— Отстань! — кричу я, немного замедляясь и переводя дыхание.
— Ты не понимаешь, что делаешь! — он резко останавливается. Тяжело дышит, опираясь руками о колени, склонив голову вниз. — Если ты не вернёшься…
— Что? Отец рассердится? Я не стану женой тому, кто считает себя пупом Земли? — фыркаю, пытаясь отдышаться. — Или, может, твоя подружка расстроится?
Он морщит лоб. Глубокие морщины портят и без того неприятное лицо. Почесывая живот, он внезапно спрашивает:
— О чём ты?
— Я видела! Собственными глазами вас видела! Не пытайся оправдаться, — эта передышка от погони, позволяет мне немного отдохнуть.