— Не очень-то на это похоже, — признаюсь, поглядывая на покосившиеся створки некогда, наверное, красивых окон.
— Она точно нас прихлопнет, — вновь повторяет тот, что пухлее всех.
— Не прихлопну. Уж больно вы разговорчивые. Но мне потребуется немного времени, чтобы привыкнуть к вашей болтовне. Расскажите лучше про пекарню, — поднимаюсь на ноги, отряхивая свое некогда белоснежное платье, и понимая, что оно безвозвратно испорчено.
— Правда?
— Правда, — мои грязные босые ноги начинают мерзнуть. Все же стоило попробовать вырвать свои туфли из той липкой субстанции.
Троица переглядывается, затем синхронно спрыгивает со своей ветки и скрывается в небольшой трещине в двери пекарни.
Солнце клонится к закату, окрашивая стены пекарни в кроваво-красные тона. Тишина становится пугающей. Тяжело вздыхаю и, подобрав с земли метлу, делаю шаг в сторону пекарни, где скрылись эти трое паршивцев.
Толкаю дверь вперед и она с легкостью поддается. Честно признаться я такого не ожидала, учитывая ее состояние.
— Это безумие. Не надо было звать ее к нам, — тихо доносится до меня, когда я переступаю порог разрушенной пекарни. Скрип половиц заставляет мое сердце биться чаще. Каждый шаг эхом отдается в ушах. Предчувствие бьет тревогу, но я продолжаю идти на тихие голоса мышат.
— А я говорю, что она особенная!
— Да о чем вы вообще говорите? Она точно нас прихлопнет.
— История гласит, что она та самая. Чувствуете? Пекарня ее приняла.
Крадусь, все ближе подходя к мышатам, которые устроились на разрушенной печке, покрытой толстым слоем пыли.
— У нее метла! — оглушающе пищит пухляш. Прикрываю уши руками.
— Да что ж ты такой громкий?! — выкрикиваю, рефлекторно запуская в него метлу.
— Она слишком импульсивно себя ведет! Она все разрушит!
— У нее есть характер, — продолжают спорить они.
Устало опускаюсь на деревянный пол. Идти мне все равно больше некуда, а эти мыши хоть и странные, но говорят что-то похожее на правду. Да и пухляш стал говорить немного тише.
— Она может все испортить!
— Эй, может, хватит уже обсуждений? — говорю, поглядывая в их сторону. Они шевелят ушками, выпучив глазки.
— Вообще-то мы решаем, оставлять тебя здесь или нет, — важно проговаривает тот, с кем я встретилась первым.
— И как же вы собираетесь это решить?
— Проведем мышиный суд! — гордо выдает второй.
— А может, мы лучше заключим перемирие? — сдаюсь я. — Идти мне больше некуда. Ваша пекарня разваливается. Вы говорите о том, что я та самая. Так может и помочь с проклятьем смогу?
— Если нас не прихлопнешь, и тебе удастся здесь выжить, — с сомнением отвечает пухляш и по телу проскальзывает пугающий холодок.