Хозяин раненой рептилии поглаживал своего питомца по голове. Когда чешуйчатая тварь слегка очухалась от первой анестезии, он тут же запихнул ей в пасть новую порцию сон-травы. Гигантская ящерица попыталась выплюнуть снотворное и даже задёргала лапами в кожаных кандалах, с намерением освободиться. Но всадник одним ловким движением протолкнул руку в пасть питомца по самое плечо. Таким образом он впихнул связку травы прямо в глотку рептилии, и та была вынуждена её проглотить, чтобы не задохнуться.
«И не испугался ведь, что она ему руку оттяпает», — подумал Фёдор, представляя, с какой лёгкостью приручённое чудище раскусит хрупкую кость хозяина.
Вместе с седыми струйками дыма от лагеря в воздух поднимался запах душистых блюд. Бойцы полностью отложили работу по раскопке бугра и посвятили всё внимание общению и готовке ужина. В ход опять пошли трупы насекомых, которые разделовали и обжаривали, посыпали приправами и варили в воде ради бульона. С кучи дров вытягивали брёвна потолще, дабы подложить их под зад и не сидеть на голой земле.
По приблизительной оценке человека реконструкторы и ящерицы смогут питаться исключительно насекомыми-переростками на протяжении ещё двух недель. И дальше пища не закончится, а просто протухнет. Скорее закончится вода в сухом ручье, чем жучье мясо — настолько некогда был велик инорой.
Две разведчицы соблазнились запахами и отправились на перекус, на окраину побоища. Туда, докуда не доставал свет кострищ, и лишь тусклый отблеск серебристого месяца слабо освещал истерзанные насекомьи туши. Там они вкусили сырого холодного мяса, и их вкусовые рецепторы ощутили его как блюдо, состряпанное шеф-поваром пятизвёздочного ресторана. Осы набили брюхо до отвала, а потом всё равно продолжили запихивать в себя пищу — вплоть до состояния, когда жёваный фарш едва не лез из глотки наружу. Да, еды здесь было невероятно много, и королеве безумно хотелось заполучить все эти питательные вещества, разбросанные по огромной площади. Но, к сожалению, побоище находилось слишком далеко от тронного зала.
Гуманоиды у костров запевали песни, которые звучали задористо и мелодично. Этими мотивами воины явно развлекались, а не молились или грустили. А вот где было место только для грусти — это группа повозок, нагруженная трупами боевых товарищей. Бойцы, впервые освободившиеся от приказов командиров, шли к телегам по одному, искали среди погибших знакомые лица и склонялись над ними в слезах и с молитвами.
Фёдор лицезрел это действо, и внутри его разума возникали лёгкие проблески сочувствия. Странная эмоция, чуждая насекомому, но такая важная для людской половины.