Она молчала, глядя куда-то мне на китель, на уровень пуговиц.
— Для меня важна лишь ты, — добавил я тише.
Она покачала головой, не поднимая глаз.
— Я не… Я не ревную, просто…
— Знаю, — перебил я. И заставил себя улыбнуться. Старой, знакомой ей улыбкой. — Помнишь, тогда, в парке, перед моим отбытием за речку. Ты сказала, что ревнуешь меня даже к голубям, потому что я на них смотрю дольше, чем на тебя.
Она наконец подняла на меня глаза. В них было удивление. У уголков губ появились едва заметные морщинки, которые бывали у нее, когда она на меня обижалась.
— Так вот, — продолжил я, глядя прямо ей в глаза, стараясь дотянуться взглядом до той самой Наташи. Наташи из моей прошлой жизни, — с тех пор я смотрю только на тебя.
Я снова улыбнулся. Добавил:
— А на голубей только через плечо.
Мгновение она смотрела на меня серьезно, изучающе. Потом уголки ее губ дрогнули. Потом еще раз, но уже сильнее. И наконец, она прыснула. Сдавленно, неохотно улыбнулась.
— Дурак… — выдохнула она, и я почувствовал, как ее пальцы наконец разжались. — Ну ладно. Покажешь мне город? В Алма-Ате я не бывала.
Я улыбнулся ей в ответ. Взял ее сумку-саквояжик. Почувствовал, как ее теплая, хрупкая ручка легла в мою вторую, свободную ладонь.
Мы пошли, и ее плечо снова, как и должно было быть, легонько касалось моего.
— А кто была та девушка? Ты так и не рассказал, — проговорила Наташа несколько смущенно.
— Обязательно расскажу, Наташ, — ответил я, щурясь от теплого весеннего солнца. — Это длинная история. Очень длинная. Но тебе понравится.
— Думаешь? — хитровато глянула на меня Наташа.
— Конечно, — излишне убежденно, даже несколько театрально ответил я. — Но придется опустить некоторые, самые страшные моменты.
— Дурачок… — разулыбалась Наташа.
Мы вышли на площадь, залитую колючим апрельским солнцем. Наташа шла рядом, сжимая мою руку. Ее пальцы были теплыми, чуть влажными. Она щурилась, глядя на толпу, на машины, на синеву неба. Я чувствовал, как напряжение от встречи с Лидой понемногу уходит из ее плеч, растворяется в этом предпраздничном шуме и суете.
— Значит, ты будешь здесь до конца праздников? — спросил я.
— Угу. Поживу в общежитии мединститута. У подружки. А ты уезжаешь уже завтра?
— Ночью, — ответил я с улыбкой. — До завтрашнего вечера я весь в твоем распоряжении.
— Куда пойдем сначала? — спросила она, когда мы немного помолчали, прохаживаясь по бровке площади. — Может, в парк? Или…
Она не договорила.
Сбоку, разрезая гул площади, прозвучал голос. Радостный, громкий, поставленный. А еще — знакомый.
— Селихов! Александр! Ты?