— Пожалуйста.
Она высказала это последнее слово не как просьбу, а как констатацию безвыходности.
Однако, больше провести себя этими «искренними эмоциями» я не дам. Однако, у меня возникла одна интересная мысль, как обернуть ситуацию себе на пользу.
Между нами все еще висела пауза. Я смотрел на нее. На эту «Свету», которая оказалась лейтенантом Новиковой. Смотрел, и все же улавливал кое-какую настоящую ее эмоцию. Эмоцию, которую раскрыл уже давно.
Она боялась за свою шкуру, за свою карьеру, которую, видимо, выгрызала с трудом. Но в ее глазах, помимо страха, мелькнуло и что-то еще. Азарт. Кажется, ей было интересно посмотреть, что я стану делать дальше.
— Давай я тебя хотя бы починю, — сказала она уже более мягко, почти по-человечески. — В машине аптечка. Я умею сшивать такие ранки. Причем весьма неплохо. Будет аккуратнее, чем в вашей санчасти. И вопросов меньше.
Я взвесил все за секунду. Ее страх был моим козырем. Ее интерес — возможностью.
— Хорошо, — согласился я. — Но после мы поедем не в училище. Адрес такой: улица Фурманова двенадцать. Корпус три.
Она нахмурилась. Настороженность вернулась в ее взгляд мгновенно.
— Это что за адрес?
— Мое условие, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Иначе я выхожу здесь и сейчас. Один. А с Орловым разбирайся сама.
Она сжала губы. Мне показалось, что я буквально слышу, как она судорожно соображает. Как оценивает риски. Прямое неповиновение приказу — крах. Странная поездка с объектом — риск. Но риск контролируемый. А еще шанс разобраться, в чем тут дело. Шанс, который мог сослужить ей службу в будущем.
— Ну… ну ладно. Договорились, — раздраженно выдохнула она наконец, отводя взгляд. — Но только быстро. И если это какая-то ловушка…
Я не удержался и усмехнулся.
— Это не ловушка, лейтенант. Это долг перед товарищем.
Машина Лиды оказалась потрепанной «четверкой» темно-красного цвета. Неприметная, «серая», точно такая, какие водили множество простых советских граждан.
Салон пропах тем особым запахом старости — смесью бензина, пыли и пластика, который со временем начинает пахнуть какой-то сладковатой горечью.
Первые минуты ехали молча. Лида смотрела на дорогу с таким сосредоточенным видом, будто вела не «Жигули» по пустынным вечерним улицам, а танк по минному полю. Её пальцы, тонкие и нервные, сжимали руль так, что костяшки побелели. Она явно обдумывала нашу маленькую авантюру, просчитывая последствия.
— Там родственники? — спросила она наконец, не поворачивая головы. — Или девушка?
Я не ответил. Смотрел в боковое окно, где проплывали темные силуэты панельных пятиэтажек, редкие фонари, отражавшиеся в подмерзавших лужах талого снега.