Я украдкой, чтобы никто не заметил, вздохнул. Потом выпрямился и пошёл не к «Громиле», а к Караулову. Шёл медленно. Услышал, как за спиной зашептались бойцы. Повар, увидев меня, побледнел ещё больше.
— Повар, — сказал я ровно, останавливаясь перед раздачей. — По какой норме идёт раздача?
Караулов проглотил комок в горле. Его глаза метнулись к «Громиле», будто ища защиты.
— П-полная поварёшка, товарищ прапорщик… — прошептал он.
— Значит, недоложили. Исправить.
Караулов застыл в настоящем параличе. Его рука с поварёшкой дрожала.
«Громила» перестал улыбаться. Он выпрямился во весь свой рост, нависая над столом, как гора.
— Товарищ прапорщик, — сказал он с натужной, показной почтительностью. — Тут свои порядки. Кто реально работает, тот и ест. — Внезапно в его голосе появились неприятные нотки снисхождения. Здоровяк даже улыбнулся, — Ну ничего, вы тут человек новый. Скоро освоитесь.
Я медленно повернул голову к нему. Теперь мы смотрели прямо друг на друга. Воздух между нами стал густым, как кисель.
— Солдат, фамилия, — сказал я негромко, но чётко. Каждое слово было как гвоздь.
— Хворин, товарищ прапорщик.
— Дежурный по кухне?
— Так точно, — «Громила» улыбнулся. — Помогаю младшему товарищу, так сказать, определиться на новом месте службы.
— Ясно, — сказал я таким тоном, будто здоровяк Хворин меня совсем, ну прямо-таки совсем не впечатлил.
На самом деле это было правдой. И побольше бойцов видал. Хотя бы моего друга Васю Уткина взять.
Детина переменился в лице. Нахмурился, надув крупные губы.
— Караулов, отдайте черпак рядовому Хворину, — сказал я.
Караулов выпучил на меня свои лупатые глаза. Потом глянул на Громилу. Тот в ответ наградил бедолагу таким взглядом, что казалось, Караулов вот-вот упадёт в обморок.
— Караулов, — напомнил я.
Караулов аж вспотел, но всё же, попеременно краснея и бледнея, передал черпак Хворину.
— Хворин, доложить бойцу паёк, — холодным, офицерским тоном приказал я здоровяку.
Он не ответил. Его челюсти напряглись, жевательные мышцы заиграли буграми. Детина посмотрел на котелок с кашей. Потом на черпак.
— Я не привык повторять дважды, — непринуждённо и совершенно буднично проговорил я. — Выполнять.
Хворин не выполнил. Вместо этого он поднял взгляд и глянул на кого-то, кто сидел за столом где-то в дальнем углу палатки. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, на кого он смотрит.
«Громила» Хворин просил немого разрешения у своего старшего сержанта Горохова.
Я стоял без малейшего движения. Ждал. Секунда тянулась, как смола.
Хворин тоже не шевелился. Его лапища сжимала черпак так, что кожа на его крепких, сбитых костяшках даже побелела.