Шахин зло нахмурился. В глазах его блеснул яростный огонь.
Муаллим-и-Дин заметил это.
— Ты не причинишь этому мальчишке вреда, — сказал проповедник. — Я с ним ещё не закончил.
— Это он… — проговорил Шахин, будто бы и не услышав слов Муаллима, — я так долго искал его… И вот он здесь…
— О как, — я ехидно улыбнулся, — а я-то, оказывается, важная птица. Никогда бы не подумал.
Шахин оскалился от злости. Показал мне свои крупноватые зубы.
— Шахин… — предостерег его проповедник.
Шахин злился. Я буквально видел, как искажается его лицо под влиянием этой эмоции. А ещё — видел в этом определённый шанс.
Пусть мы попали в тяжёлую ситуацию, но сейчас, если я смогу подобрать правильные слова, если умудрюсь сыграть на противоречиях этих двух людей, то выиграю нам немного времени. А время — это единственное наше оружие сейчас.
— Ты и в подметки не годишься Тарику Хану, — покачал головой Шахин. — Он создал из ничего элиту. Создал бойцов, которым не было равных. Которых боялись даже самые кровожадные головорезы Афганистана. Они называли нас «Теми, кто не отбрасывает тени». Называли нас «Призраками».
Шахин горделиво приподнял подбородок. Уставился на меня со сдерживаемой, но надменной злостью.
— И я был частью этой элиты. Но теперь моих товарищей больше нет. Теперь Тарик Хан гниёт в ваших КГБшных застенках, и некому больше восстановить «Призраков Пянджа». Ты перевернул мою судьбу с ног на голову, шурави. И ты обязательно за это поплатишься.
— Какая слезливая история, — иронично заметил я. — Может, тебя ещё и пожалеть?
Шахин задышал глубже и прерывистей. Его массивная, увешанная боезапасом грудь принялась ритмично расширяться. Глаза сделались дурными.
— Ах ты мелкий… — прошипел он зло.
— Шахин, — одернул его проповедник. — Твоё время для вопросов ушло.
Шахин повернулся к Муаллим-и-Дину так быстро, что мне показалось, будто старик сейчас вздрогнет от неожиданности.
Он не вздрогнул.
— Отдай мне его. Отдай сейчас, — с возбуждённой злобой проговорил Шахин.
— Я же сказал, пакистанец, — заметил проповедник раздражённо, — я ещё не закончил с этими шурави.
— Ты должен отдать его мне… — прошипел Шахин.
— Должен? — проповедник возмутился с едва заметной долей театральности в голосе. Да так, будто бы работал на публику. — Я должен лишь Всевышнему, но точно не тебе, Шахин.
— Ты не понимаешь, — бывший Призрак мотнул головой. — Я искал этого мальчишку очень давно. Только по воле Аллаха он мог прийти в мои руки сам. Отдай мне его. И обещаю — все противоречия, что возникали между нами когда-либо, останутся в прошлом.