— Почему ты о них заговорил? С Бодрых у тебя были конфликты, Лопина, насколько я знаю, ты тоже не жаловал.
— Пусть они и бестолковые солдаты, но не заслуживают того, что с ними стало.
Машко поджал губы. Чуть-чуть помолчав, спросил:
— Ты на них зла не держишь?
— Нет. Не держу.
— Почему?
— В жизни бывают такие невзгоды, что проблемы с ретивым сержантом и нахальным солдатом на их фоне кажутся совершенно незначительной мелочью, товарищ старший лейтенант.
— Ты прав, Слехихов, — подумав, сказал старлей. — Возможно, ты прав.
— Вы спрашивали у меня, что ж я делал, когда понимал, что моя жизнь висит на волоске из-за глупой ошибки?
Промолчав, Машко покивал.
— Сохранял достоинство и принимал судьбу с высоко поднятой головой, — ответил я тихо.
Вытянутое лицо Машко стало вдруг удивленным. Он быстро-быстро заморгал. Потом почему-то нахмурился.
— Легче сказать, чем сделать, — буркнул Машко тихо.
Снова помолчали.
— Знаешь, Саша, а ты, наверное, прав. Все равно ничего другого и не остается. Просто… Когда ты постоянно внутри этой повседневной рутины, о достоинстве легко забыть. Легко стать злым и глупым.
Он сглотнул, будто бы на что-то решаясь.
— А ведь знаешь, — продолжил он, — я ведь тебя невзлюбил с самого распредпункта.
— Знаю.
— И в поезде вел я себя неправильно по отношению к тебе. Извини.
Ничего не ответив, я только улыбнулся Машко.
— Ты прав, Саша. Нужно сохранять достоинство. Раз уж виноват — ответь. А я тут виноват. Перед невзгодами, не стану я терять остатки своего достоинства. Хотя, наверное, большую часть я уже растерял. А может быть, никогда у меня ничего такого и не было в характере. Пусть хоть сейчас появится.
— Трудности закаляют.
— Да, — решительно кивнул Машко. — Хочу тебе признаться кое в чем.
— М-м-м-м?
— Собирался я тебя из отряда вычистить. Самым подлым, самым мерзким методом, который смог придумать.
Я вопросительно посмотрел на старлея.
— Хотел подбросить тебе служебные документы, на вроде как, ты украл. Через Бодрых хотел подбросить. Он должен был сунуть их тебе под матрас, а ночью, я бы пришел с проверкой и нашел их в твоей кровати.
Я хмыкнул.
— Прости меня, Саша. Глупый я был и завистливый, — заглянул мне в глаза Машко. — Но Бодрых так их под матрас и не сунул. Видать, еще лежать где-то у него мои документы. Спрятанные.
— Я слышал, у Бодрых тайник есть в ленинской комнате, — сказал я. — Сержанты о нем знают. Расспрошу Антона. Вернем.
— Скажи, что нашли во дворе. Пусть будет, что я потерял.
— Пусть будет.
Машко покивал. Добавил:
— Спасибо. Знаешь, Саша, мне, вроде бы даже легче стало после разговора с тобой. Вроде бы я чувствую, что мало помалу смиряюсь. Что глупо переживать о том, чего мне уже не поправить. Пусть и страшно. Главное теперь, чтобы из-за моей оплошности, Бодрых не погиб.