Когда в кабинет вошел Дима Ткачен, я остался на лавке один. Правда, совсем не надолго. К моему удивлению, которого я, впрочем, не выдал, в коридоре штаба появился Машко.
Помятый и унылый, он глянул на меня ничего не выражающим взглядом.
— Селихов, и ты тут?
— Тут.
— Можно я присяду?
— Пожалуйста.
Старлей присел на лавку. Уставился в одну точку. Не меньше минуты он так и просидел. Потом спросил:
— Тебя вызвал к себе Давыдов? Допрашивает?
— Он допрашивает всех, кто участвовал в учебном задержании.
— Меня тоже вызвал. На разговор, — понуро сказал Машко и снова замолчал.
Недолго мы просидели в тишине, потому как Машко снова начал:
— Скажи мне, Саша, а было ли у тебя когда-нибудь чувство, что из-за какой-то глупой маленькой ошибки, из-за какой-то мелочи, жизнь твоя вот-вот окажется кончиной?
«Эх, сталрей-старлей. Не раз и не два было, — подумал я. — на войне всякое бывает».
— Бывало, товарищ старший лейтенант.
— Такой молодой, а уже было? — Удивился Машко и глянул на меня своими широко раскрытыми глазами. — И что ты делал в таких обстоятельствах?
В этот момент показался он мне не тем строгим старшим лейтенантом, каким быть ему предписывал устав. Передо мной сидел мальчишка, не достигший тридцати лет. Мальчишка потерянный и испугавшийся. Не знающий, что ему делать, и как себя вести.
— Боитесь? — Спросил я в ответ.
— Очень боюсь, — признался Машко. — Не знаю, если честно, куда мне податься. На стенку лезу. Поговорить даже по этому поводу мне не с кем. С офицерами — стыдно. Капитан Батов будто бы меня избегает.
К этому моменту всему отряду было уже известно, что случилось вчера. Машко должен был лично проверить оружие всего наряда. Убедиться, что патронники пустые. Однако автомат Лопина старлей не проверил. Отвлекся на Диму, отпустившего какой-то едкий комментарий по поводу всего происходящего.
Казалось бы, такая простая операция, к которой привык любой командир, ведущий учебные стрельбы. В том-то и содержалось ее коварство.
Магазины отомкнуты, патроны, хоть и холостые — все на своих местах. Какова вероятность, что один из них окажется в патроннике нерадивого солдата? Крайне мала такая вероятность. И все же, именно это и случилось в тот день. Эта глупая ошибка уже сломала жизнь двум людям. А может быть, уже лишила жизни и третьего.
— Меня уволят, — сказал старлей обреченно. — Уволят и отдадут под суд. В тюрьму посадят. Крест теперь стоит на моей военной карьере.
Я горько покивал.
— Думаете о себе, товарищ лейтенант.
— А о ком же мне еще думать? — Удивился Машко.
— О Лопине, который по чужой глупости сидит за решеткой, — сказал я тихо. — О Бодрых, что лежит сейчас в госпитале и непонятно, выживет ли. А может, уже умер.