Федор Ефимович Уткин посмотрел на меня так, словно перед ним стоял диверсант или предатель Родины. Я прекрасно понимал его свинцовые ощущения. Кадровый офицер, этот серьезный и рассудительный человек тоже поддался эмоциям. Его накрыла та обманчивая, пьянящая волна эйфории от вида горящих фашистов, которая сейчас бушевала в измученных сердцах уцелевших советских парней. Отдать эту землю, щедро политую их кровью, казалось ему кощунством.
— Ты уверен в этом? Уверен, что следующий их штурм мы здесь не переживем?
Тон Уткина был сдавленным, тяжелым. Этот упрямый, железный человек категорически не хотел сдавать ни пяди отвоеванной земли. Но я-то отлично знал стратегическую задачу его батальона. И она была выполнена, даже перевыполнена немыслимой ценой! Приказ требовал от него любой ценой сдерживать механизированные катки немцев до вечера восемнадцатого августа. Сейчас шло уже девятнадцатое. Мы подарили фронту лишние сутки. Изувеченные, деморализованные немцы явно не смогут прорваться в Гомель сегодня до заката. А это значит главное — стратегическая эвакуация города продолжится. Эшелоны будут уходить на восток.
В той, иной, известной мне реальности при отступлении из Гомеля в страшной спешке забывали целые склады, а исправную технику бросали прямо в центральном городском парке. Но в этот раз, благодаря выигранному нашим батальоном дню, через реку Сож будет перевезено гораздо больше имущества.
Больше солдат и кадровых офицеров успеют перебраться на южный берег. А значит, они избегут страшных котлов и не попадут в плен, как это было в моей настоящей истории. Следовательно, в рядах Красной Армии останется больше обстрелянных, злых бойцов, которые продолжат сопротивление. И, возможно, тогда враг будет остановлен не только под Москвой. Быть может, уцелевшие здесь опытные части помогут отбросить германские силы дальше Ржева и Вязьмы, не допустив той грядущей чудовищной мясорубки.
— Думаете, Федор Ефимович, мне самому хочется оставлять эти окопы, которые мы с таким кровавым потом рыли? — Я тяжело шагнул к брустверу. — Нет. Но посмотрите на это поле, — я широким жестом указал в сторону перепаханной пустоши возле Старой Волотовы, сплошь усеянной серыми телами убитых немцев. — Нам нужно сберечь силы. Мы обязаны оставить в первой траншее только тонкую цепочку заслона — смертников, которые будут способны создать иллюзию плотности огня, сопоставимую с присутствием всего полка. И эти бойцы должны заранее, с закрытыми глазами, знать пути отхода. Потому что всё остальное пространство мы должны тотально заминировать. Фугасами, растяжками, минами — неважно. Спрыгнув в пустые окопы, немцы должны взрываться здесь столь часто, насколько это вообще физически возможно. А наши снайперские группы залягут вон там, на господствующем холме на окраине деревни, и будут методично бить их на выбор.