— Так в западных странах…
— Мне начхать и насрать, что есть, а чего в западных странах нет. У нас имеются усилительные лампы?
— Так точно. Аудионы называются.
— Сколько недель нужно, чтоб благодаря аудионам меня слышала вся площадь перед Смольным, а я не рвал горло?
— Недель⁈ Простите, товарищ председатель, это архисложная техническая задача. Сроков назвать не могу.
— А я — могу. Месяц! Иначе расценю как саботаж и сдам тебя в ВЧК. Представишь товарищу Мархелю в наркомфин расчёты — какие нужны ассигнования. Свободен!
Так проскочила первая половина дня. Получив в своё распоряжение правящую партию и пусть не абсолютную, но всё же довольно весомую власть, Седов вернулся к манерам, которые демонстрировал в Государственной Думе Российской Федерации, стал резок в суждениях и беспощаден к возражавшим. Некоторые реплики, брошенные в той жизни сгоряча, вдруг стали пророческими. Как-то заявил: «У меня чистые руки, но они будут в крови, если я стану президентом». Президент или председатель — не велика ли разница? Когда стрелял в Разливе, ещё не был первым лицом, но на площади у Смольного… Фрунзе откровенно жевал сопли. Сколько бы наших полегло, если бы офицерьё начало первым, да и начало уже, застрелив матроса у парадного входа. Но как только показал милиции пример, надавив на пулемётную гашетку, то всё, предохранители слетели.
Как легко с человека падает цивилизованность, верх берут низменные инстинкты убийцы!
Вошла Ева, принесла на подносе обед — щи с мясом и кашу, тоже с мясом, стакан душистого свежезаваренного чаю и сладкую булку. Не слишком роскошно для правителя государства в шестую часть суши, но сейчас в Петрограде мало кто ест досыта. Тем более — подруга старается, присматривает за качеством пищи.
Она подошла вплотную, за что была вознаграждена — Седов обвил рукой её бёдра. И тут же отнял руку. Подлец Какашкин внушил мысль, что в ближайшем окружении затесался предатель. А уж кто ближе Евы? Справилась с волнением после расстрела офицеров и вновь вернулась в общую спальню, но порой в её глазах видел страх. Скорее всего, знает, что сам строчил из пулемёта. И боится. Чего? Её же, глупую, защищал!
— Поедем в Москву?
— Зачем?
— Я говорил: хочу вернуть столицу на историческое место. Знаешь же, бог слегка ошибся, повесив у мужика хозяйство между ногами. Словно приглашает — а врежь-ка ногой. Женщина правильнее устроена. Так и Петроград, висит на краю страны, открытый всем ветрам и всем пинкам. Москва — она матушка Руси.
— Тогда уж Киев…
— Киев — Малороссия, Москва — Великороссия. Ты меня не путай! Жить будем в Кремле, в царских палатах. Наверно, в них есть отопление и горячая вода.