В молодости Седов балдел от песни I Can’t Get No — Satisfaction группы The Rolling Stones, которую атташе не мог слышать — сочинившие её музыканты здесь не родились. Никакого «сатисфекшн», то есть удовлетворения, британец чувствовать не мог, он надеялся получить ответ — когда долги перед Антантой Россия погасит целиком и полностью.
Облом.
Всё, что сэр полковник унёс в клюве, так это заверения о невыходе из войны и более чем туманное обещание активизации на фронте, приправленное просьбой о военной и экономической помощи, если англо-французское командование заинтересовано в сохранении Восточного фронта. Оба понимали, что эта просьба — простое сотрясение воздуха, через три года после начала Великой войны обе западные империи Антанты получили настолько обширные пробоины в финансах, что, будь они кораблями, давно пошли бы ко дну.
В понедельник 28 августа Седов целых тридцать секунд предавался воспоминаниям. В детстве терпеть не мог последние летние дни. Вроде как каникулы, гуляй — не хочу, в отсутствие отца мама не слишком туго натягивала поводья домашнего воспитания, но будущее отравлено приближающимся учебным годом, где одноклассники будут дразнить его еврейским сынком, засовывать жаб в портфель и делать прочие гадости. Он должен был вырасти ненавистником антисемитов, но почему-то больше невзлюбил еврейскую половину собственного генофонда.
Спрятаться от реальности в воспоминаниях детства ему не дали — стартовало очередное заседание Совнаркома, посвящённое внезапным щедрым пожертвованиям петроградских заводчиков, не желающих пополнить ряды нищих. Пришла новость о задержании Корнилова, сводный рапорт о задержании погромщиков за выходные в Петрограде и Москве, отчёты губсоветов о формировании органов власти на местах, причём, кроме денежного дождя, слишком скудного, чтоб закрыть хотя бы 10 процентов самых вопиющих дыр, каждое из известий сулило новые проблемы.
Несколько улучшило появление Бонч-Бруевича — того самого, нужного, вызванного телеграфом из Твери. Он выглядел полной противоположностью пессимиста Брусилова — худющий, обтрёпанный, но с кипящей магмой в глазах. Стоило только спросить о лампах и радиосвязи, электронщик принялся фонтанировать идеями — не остановить. Седов уж думал вылить ему стакан воды на голову, очень помогало во время дебатов в Думе или перед телекамерами, но изобретатель примолк сам, выговорившись.
— Задача: не позже 1922 года Россия должна быть охвачена передающими станциями, транслирующими музыку и новости, а в каждой волости — приёмные устройства, позволяющие слушать передачи. Только монополия государства, чтоб ни одна контрреволюционная сволочь не могла квакнуть в эфир ни единого слова лжи. Понятно? Молчать и слушать! — прикрикнул на инженера, не в силах вынести вторую порцию словесного поноса. — Далее. Я устал орать на митингах. Можешь сделать рупорные громкоговорители, присоединённые к микрофону вроде телефонного и усилителю на вакуумных лампах?