— Значит, изо всех сил напускаем туман: делаем оборону, чтоб дальше враг ни шагу. Строй полевые укрепления, чего ещё там военная хитрость напридумывала. Эй, коньяк зажал? Наливай. И, кстати, где Корнилов? Мне он нужен, как говорили в старину, в железах.
— Будет тебе Корнилов. Но осторожно. Зело популярен. Не казни его, придержи.
Седов развёл руками.
— Рад бы, но… Вчера Крымов повесился в камере, узнав, что из-за него погибли 129 офицеров и 2 генерала. Разорвал штаны на полосы, сплёл верёвку, зацепил за решётку окна и так отдал богу душу — в одних подштанниках. Да ещё обделался, когда затих. Жизнь — как детская рубашка, короткая и обосранная.
— Толковый генерал был, жаль. Только задурили ему голову. А Корнилов вообразил себя новым Бонапартом. Что обещал созвать Учредительное собрание — не верь. Такие власть добром не отдают.
— Я и не обещаю Учредительное. Вместо него — всенародные выборы в Советы. Власть и так уже советская, какое, к едреням, Учредительное собрание?
— Тоже не уйдёшь? — пристально глянул Брусилов.
— Уйду. Но позже. Когда революционные изменения станут необратимыми. Пока всё ещё можно отыграть взад — рано.
Председатель опрокинул, наконец, рюмку генеральского коньяка и откланялся, отказавшись от продолжения банкета. И так в «Илье Муромце» немилосердно трясёт и качает, заблевать кабину — не комильфо.
26 августа в субботу Седов, едва пришедший в себя от воздушного вояжа в Могилёв, с утра устроил смотр перебежчиков из РСДРП. Дан и Вышинский получили обещанные портфели, в преданности революции в интерпретации СПР клялся Майский, отныне — нарком труда. Примерно половина перебежчиков принадлежала к богоизбранному народу, никто из них не отказался явиться под председателевы очи, оправдываясь шабадом.
Куда более ценными были латыши Петерс и Лацис. Чувствуя, что на их национальных чувствах можно играть, Седов раскрыл часть плана по возвращению Риги, увидел воодушевление в глазах обоих, перемешанное с лёгким скепсисом: разве такое возможно?
— Только при условии крепкого тыла, восстановлении дисциплины в войсках. Борьба с контрреволюцией и саботажем выходит на первый план. Товарищи! ЧК Временного правительства распущена, да она ничего путного и не сделала. Образуем свою — новую революционную Чрезвычайную комиссию с самыми широкими правами.
— Особую полицию? — уточнил Петерс. — Весьма своевременно.
Он говорил с лёгким прибалтийским акцентом. Внешне запросто сошёл бы за русского, и это прекрасно. Слишком много семитских лиц наверху.
— Больше чем полицию-милицию. Прости за высокий стиль, скорее карающий меч пролетариата и всего трудового народа. Полномочий много, но и ответственность высшая. За злоупотребления — вплоть до расстрела. Знайте же, чрезвычайность сохранится только до окончания войны и прекращения сопротивления эксплуататорских классов. Вы не слышали про их сопротивление? Гарантирую — будет. Например, мне доложили, что ряд промышленников оказали щедрую финансовую поддержку корниловцам. В их числе Рябушинский, Морозовы, Третьяков, Путилов, Вышнеградский и другие. Что, миндальничать с ними? Как только Корнилова в наручниках привезут в Петроград, состоится заседание ревтрибунала. Толстопузы тоже предстанут перед ним, их имущество отойдёт казне. И тогда начнут возмущаться другие денежные тузы, опасаясь — не придёт ли их черёд? Не придёт, если всё по закону! Или дрожите от страха, что ночью в вашу дверь постучится наряд ВЧК.