— Плохо чувствую запахи, плакала, нос заложен, но… От тебя разит порохом! Ты стрелял⁈
— Находился в броневике, когда строчили пулемёты. Пропитался, — он попробовал спрятаться за полуправдой, но Евдокию не успокоил.
— Господи боже мой! Столько смертей!
— Я гробы не считаю. Мне больше родильный дом нравится.
— Сердцем чувствую, ты не договариваешь. Стоило ли убивать их всех из-за одного только Крымова?
Седов опустился в кресло за рабочим столом и уронил голову в руки. Женщина нависла над ним, ожидая ответ.
— Не из-за Крымова. Он — битая карта, его тоже могу расстрелять прямо сейчас, заодно с теми, или отпустить, ничто не изменится. А вот если бы Военно-революционный комитет поддался шантажу, нам — конец.
— Седов… Ты — страшный человек!
— Даже не представляешь — насколько страшный, — он поднял голову и откинулся в кресле. — А ещё не знаешь, почему я здесь и для чего. К власти рвутся конченые подонки, однозначно. Тот же Ульянов в компании с Джугашвили уничтожил бы десятки миллионов русских людей только ради единственной бредовой идеи: сжечь Россию, чтоб от неё пожар мировой пролетарской революции распространился на всю планету, а командовать планетой намеревался самозваный вождь мирового пролетариата, тот самый адвокат-неудачник и философ-бездарь, автор опуса «Материализм и эмпириокритицизм». Моя беда в том, что я слишком много знаю и о некоторых вещах рассказать не могу, тем более объяснить природу моего знания.
— Например? — с женской непоследовательностью спросила Ева, начисто игнорируя только что прозвучавшее «рассказать не могу».
Она подвинула стул и присела близко, касаясь коленом руки Седова, жест был не эротической, а скорее товарищеской близости. Больше не нависала обличающим демоном справедливости.
— Например… Ладно, только одно, и больше не спрашивай. В кайзеровской армии воюет один ефрейтор родом из Австро-Венгрии, довольно смело, но звёзд с неба не хватает. Как ты знаешь, Германская империя и её союзники скоро продуют войну, осталось порядка одного года, они не в состоянии выдержать напор объединённых экономик Франции и Британии с колониями, а также США. После войны этот ефрейтор сделает потрясающую политическую карьеру и окажется стократ большим мерзавцем, чем Ульянов. Точнее — не сделает. Я убью его.
— Вещий сон? Астральное видение? Спиритизм?
— Какая наивная! Веришь шарлатанам. Я — другое дело. Немного знаю будущее. Оно ужасно. Пытаюсь предотвратить некоторые особо кошмарные вещи. Если мои методы тебе не по нраву, прости. Иначе невозможно. Порой очень большое зло не победить добром, лишь только меньшим злом, даже если оно тебя шокирует. Так надо!