— Понял, Яша. Но не усердствуй лишнего. Положение в Москве пятьдесят на пятьдесят, мне не нужно обвинение в шантаже, однозначно.
Тем более фамилия московского дельца совпала с фамилией петроградского зубодёра, об одном воспоминании о дантисте ныла челюсть.
Московский Совет, в отношении председателя которого Седов с поплечниками строили козни, занимал здание бывшей городской Думы на Тверской. Охранялся солдатами гарнизона, вообще Москва по сравнению с расхлябанным после Февральской революции Петроградом производила гораздо более цивилизованное впечатление. Несмотря на солидное положения председателя ЦК СПР, Седова около получаса мариновали в приёмной после оговоренного заранее часа — утром 28 июля, он уже начал закипать, когда из кабинета вышла стая личностей самого разного вида — дворянско-породистого, чиновного и еврейско-деляческого, только тогда секретарша, унылая дама глубоко за сорок, пригласила зайти.
— Прошу за задержку, господа! — коротко извинился Хинчук без малейшей нотки сожаления в голосе. — Срочные дела меня не отпускали. Чем могу быть полезен?
Ставшее непривычным в 1917 году обращение «господа» неприятно резануло уши, ломая заранее выстроенные схемы начала разговора. Первым нашёлся Яков, ещё менее склонный долго подбирать слова, чем его босс:
— Шолом, Лев Михайлович! Прошу любить и жаловать, председатель ЦК партии социалистов России Леонид Дмитриевич Седов и я — его помощник Яша Гойхман. До шабада осталось 4 часа, так что не будем разводить мансы и сразу к делу. Шурин, он у Голдбергов работает, рассказал: с вами можно иметь дело.
Если Яков намеревался погладить Хинчука против шерсти, ему это удалось вполне. Люди, малознакомые с еврейским сообществом, чаще видят, как евреи объединяются и сплачиваются против внешних врагов или конкурентов, и не знают, насколько евреи виртуозны во внутренних конфликтах. Первым делом хитрый одессит сорвал московского главу с вершины городской власти и перевел беседу в плоскость еврейского междусобойчика, где все дети этого колена авраамова где-то на одной доске. И сразу же намекнул: нам таки кое-что известно, нежелательное для обнародования.
Пока Хинчук открывал и закрывал рот, наверняка боролся с искушением выставить обоих прочь, Седов сел у его стола и начал своё наступление.
— Лев Михайлович, у вас репутация человека умного и достойного уважения. Поэтому без предисловий: вашу партию вкупе с Временным правительством ждёт скорый и неизбежный крах. Пока не поздно, предлагаю переметнуться под мои знамёна.
— Это подкуп? Шантаж? Провокация? — нашёлся, наконец, меньшевик.