До корниловского кризиса оставалось порядка трёх недель. Седов сразу после заседания ЦК поехал в Москву, взяв для сопровождения только Антона и Якова, самых доверенных. Выкупили купе, Яша несколько раз выпроваживал сомнительных личностей, пытающихся к ним втиснуться и даже выгнать оттуда. Вообще, выходить было довольно опасно, могли и места отжать, и вещи спереть. Любимое проклятие Седова «подонки, однозначно» вряд ли урезонило бы вагонных беспредельщиков. Поезд шёл с частыми и долгими остановками, не предусмотренными расписанием, дорога заняла около трёх суток.
— Дмитрий Леонидович! — вежливо спросил Яша, в общении с главным начальником революции он оставлял и панибратский тон, и словечки одесской шантрапы. — Первым делом в Совет рабочих или в Совет солдатских депутатов?
— Для начала в московскую секцию СПР, — не стал делать тайны Седов. — Солдатский Совет навестим, но это не главное. Меня больше волнует Совет рабочих депутатов, моих там с меньшевиками-эсерами почти уже поровну, но командует по-прежнему меньшевик Лёва Хинчук.
— Из наших! — Яша достал куски черного хлеба и некошерного сала, для революционного еврея трескать сало не грешно. И слово «наши» для него в первую очередь значило — из той же нации, а не из той же партии.
— Его придётся или смещать, или перетаскивать на нашу сторону. Москва слишком важна. Я подумываю перевести в Москву правительство, когда оно станет сплошь революционно-социалистическим. Финляндию попытаемся удержать, даже репрессиями, если не получится иначе. Но если подонки отделятся? Граница пройдёт в каких-то верстах от Петрограда! Гельсингфорский Совет авторитетен, власть в городе возьмёт хоть сейчас, если полки Русской армии не вмешаются. Но финская периферия сплошь под буржуазными националистами… Не знаю.
При Антоне и Якове, иногда — при Еве, Седов мог позволить себе делиться сомнениями. При остальных партайгеноссе и, тем более, перед публикой на митингах и перед противниками всегда лучился несокрушимой уверенностью, фонтанировавшей из каждого слова.
— Леонид Дмитриевич! Таки дозвольте мне с вами к Хинчуку. Я тут кое-что слышал… — Яша потер пятернёй-лопатой широкий лоб. — Он когда до московской партийной кассы дорвался, мутил гешефты с одной семьёй из наших, и, чувствует моя мадам сижу, лапки погрел на шахер-махерах.
— Но у тебя нет доказательств?
— А я аккуратно намекну. Мол, из конторы Голдбергов говорили: ой вей, с Хинчуком вести дела можно, но слишком жаден. Если поплывёт, глазки забегают, вы, Леонид Дмитриевич, сразу рубите: с переходом Моссовета к СПР вся старая бухгалтерия идёт под нож, начинаем с чистого листа. А нет — так фракция социалистов учинит такой кипеж… Вы меня поняли.