— Корнилову не понравится, — ухмыльнулся Антон.
— И вот тогда придёт наш настоящий экзамен на зрелость. Смогут ли перешедшие на сторону революции полки гарнизона и матросы остановить корниловское казачество? Рабочим раздадим оружие, рабочая Красная гвардия — наш последний рубеж обороны. Победим сейчас — удержим Россию. Не сдюжим… Пусть не поминают нас лихом.
— А германцы? — робко пискнула Ева.
— У меня есть что им предложить. За германцев будем волноваться позже. Пока на нашей стороне — изрядные российские просторы. Даже сломив сопротивление Русской армии, захватчики сразу всё не подгребут. Транспорт, снабжение, управление территориями. Германцы люди обстоятельные, методичные. Сразу переть дурой как Наполеон на Москву не решатся. Несколько месяцев у нас есть. А там многое что изменится. Британцы, французы, а теперь ещё и американцы не сидят сложа руки. Нам нужно вывернуться — и не разбить лоб, сражаясь с кайзером, и не порвать с Антантой, иначе всё выстраданное русским солдатом за три года в окопах ляжет коту под хвост.
— Да услышит бог наши молитвы, как бы странно это ни звучало в ЦК безбожной марксистской партии, — подвёл черту Крыленко. — Стало быть, курс на вооружённое восстание?
— Да! — Седов торжественно встал. — Товарищи! Одновременно с подготовкой Съезда Советов начинаем организацию Военно-революционного комитета, ответственного за революционное восстание в Петрограде и Москве, свержение Временного правительства и отпор Корнилову. Лев, ты думал, сначала Съезд утвердит «Вся власть Советам», а потом мы её передадим в руки ВЦИК? Дудки! Съезд утвердит захват власти. А ВЦИК — это мы. Или кто-то хочет видеть во ВЦИК кадетов, меньшевиков, эсеров?
— Левых эсеров — тоже нет? — уточнил Крыленко.
— Они слишком левые. Программа передела собственности, неизбежного в результате революции, составлена мной осторожно и взвешенно, дабы не разрушить окончательно пострадавшую в войне экономику. Левые эсеры готовы резать буржуазию без разбору и бестолково, создавая нам проблемы с национализацией средств производства. К тому же моментально повернут наганы против нас, как только заподозрят в недостаточной решительности. Кто не верит, спросите у товарища Евдокии Фёдоровны, она из их кругов.
«Товарищу Евдокии» реплика пришлась против шерсти. От эсеров она давно отпочковалась. Склонила голову и продолжила записывать. Вряд ли понимала, что её черновики — суть исторические документы. Когда-то будут стоить миллионы, если выставить на аукцион.
Так же оценивались бы наброски опуса «Государство и революция», если бы Ульянов победил. Но поскольку автора кушали рачки и пресноводные рыбки, то вряд ли.