На пути к станции зашел в рощицу облегчиться и вовремя. Мимо в сторону озера прошлёпал под дождём мужчина в рабочем плаще с капюшоном и с большим сидором за спиной, почти наверняка к шалашу. Там застанет следы поспешной ретирады — сбежали куда-то товарищи большевики, его не предупредив. На мокрой траве следов точно не разберёт.
В Смольном был уже к вечеру, отметив, что Петроград после введения военного положения стал чуть спокойнее. На улицах та же непролазная грязь, в воздухе вонища, памятники и скульптуры смотрят несчастными каменными глазами из-за отбитых рук, носов и даже ангельских крыльев, матросы развлекались стрельбой по ним, а шантрапа — метанием камней. Но военные патрули внушили почтение «джентльменам удачи», грабежей и изнасилований наверняка меньше. Никаких митингов, никаких шествий. Ни одного плаката «Долой Временное правительство!», всё почти хорошо. Тем не менее, в тёмное время Седов не рискнул бы разгуливать по столице в одиночку, особенно с золотом в саквояже.
К ночи першило горло, потёк нос. Намокнув под дождём, подхватил инфлюэнцию, утром подскочила температура. Евдокия Фёдоровна, осыпая упрёками «не бережёшь себя», срочно искала народные средства от простуды, заставляя глотать с детства ненавистные мёд с горячим молоком.
Ей отдал золото оприходовать в партийную кассу.
— Проведи как пожертвование от господ, пожелавших остаться неизвестными.
Она недоверчиво хмыкнула.
— Скажешь ещё — добровольное?
— Почти. Пришлось демонстрировать неотразимые аргументы.
В убийстве Ульянова и Зиновьева не признался, хоть Ева и так посвящена очень во многое, практически во всё сколько-нибудь существенное. Но собственноручное лишение жизни… В нём точно есть нечто противоестественное человеческой натуре.
Конечно, поворот истории с устранением Ульянова сулит колоссальные возможности: без этого кровавого маньяка революционная диктатура совсем не обязательно должна сопровождаться столь разнузданным красным террором, хоть у русской революции нет шансов прослыть бархатной. Не будет этих ленинских телеграмм с требованием массового захвата заложников, а потом расстрела этих заложников. Не возникнет нужды в Соловках и других концлагерях, диктатура Ленина не перерастёт в диктатуру Сталина.
Поступил правильно, но всё равно — внутри мерзко. Политики стремятся себе руки не марать. А отправить миллион на верную смерть — даже лёгких угрызений совести не шевельнётся.
«Я — не такой!!!», хотел крикнуть Седов, но постарался не пугать хлопочущую у его кровати Еву и промолчал.
Чувствуя, как продолжает подниматься температура, только сейчас осознал очевидную вещь, о которой должен был задуматься раньше. Ленин и Сталин натворили массу чудовищного, немыслимого, кровавого, большей частью просто глупого. Но как-то сделали своё дело — склеили Россию, разрушенную Февральской революцией, возродив в виде Советского Союза. Устранив Ленина и развалив РСДРП(б), Седов принял на себя всю ответственность за будущее страны. Через несколько недель придёт Корнилов, распустит Советы и попытается ввести жёсткую военную диктатуру во всей стране, не имея на то инструментов, только обозлит население. Это же — ГКЧП, однозначно. И вот тогда начнётся распад под гром репрессий. Для генерала правые социалисты типа Керенского — нежелательные конкуренты. Сам Седов, СПР и левые эсеры — заклятые враги, подлежащие уничтожению. Сосуществования с Советами и какого-то двоевластия генерал не признает гарантированно. Значит…