Отпраздновав с новыми и старыми однопартийцами окончание съезда, вождь социалистов сказал Еве, что срочно выезжает в Шлиссельбург, а сам велел водителю везти его на Финляндский вокзал. Отправился налегке и без сопровождения, любое имущество, даже дорожный саквояж, привлекали внимание. Перед посадкой в поезд переоделся в форму инженера-путейца, натянул высокие сапоги, мешок со старой одеждой спрятал. Если кто из бродяг и найдёт — невелика потеря.
Поезд тронулся и углубился в ночь.
Затиснутый между крестьянами-мешочниками, Седов в тысячный раз прокручивал предстоящее. Как прискорбно, что это дело никому не перепоручить! Даже он, возглавивший партию в десятки тысяч человек, которой подчиняются солдатские комитеты большинства гарнизонных полков и флотские экипажи, отряды рабочей гвардии и комитеты промышленных предприятий, не в состоянии отдать команду «фас». Его не поймут и от него отколются колеблющиеся. Значит — только сам, как ни противно, пошло и, по правде говоря, небезопасно.
В Сестрорецке вышел глубокой ночью, взял за трёху «ваньку» на вокзале, чтоб подвёз до половины пути, и на рассвете вышел к шалашу, всего в какой-то сотне шагов от места аляповатого памятника «Шалаш Ленина в Розливе», который, надо надеяться, в этой реальности не испортит сельский пейзаж.
В шалаше было сумрачно и сыро, хлынул дождь, капли просачивались внутрь. Ульянов храпел и хрюкал во сне. Не размениваясь на диалоги в голливудском духе, Седов приставил «браунинг» к его голове и нажал на спуск. Затем застрелил вскинувшегося Зиновьева, ничего лично против него не имея, но оставлять свидетеля не имел права.
Как ни странно, почувствовал некоторое облегчение. В прошлой жизни не скрывал своего к коммунистам отношения, рубил в лоб: «КПСС была говно!»
«КПСС народ ненавидела!»
Здесь же вынуждался юлить, маневрировать. И только сейчас двумя пулями выразил всё, что хотел.
Дело сделано, но непрекращающийся дождь натолкнул на мысль. Поскольку берег озера темнел в каких-то десятках шагов, а на берегу виднелась лодка, Седов перетащил в неё волоком оба тела. Карманы штанов и рабочих курток, оба революционера рядились под пролетариат, плотно набил речной галькой — не всплывут. Отплыл, оттолкнувшись шестом, и вывалил их в десятках метров от берега, ракам на прокорм. Всегда говорил: «Коммунисты уходят от власти только ногами вперёд» , вот и сейчас тоже. Даже немного заранее, в трёх месяцах от власти.
Вторым рейсом туда отправились все личные вещи убиенных (слова «невинно убиенных» не подходят никак). Оставил себе лишь саквояж с походной кассой Ильича — царскими золотыми червонцами, он оттягивал руку, но приятно. Лёня Голубков сказал бы: «куплю жене сапоги».