— А что вы изволите сделать?
Попытка взбрыкнуть, отсылая к Красноярскому мятежу, этим и закончилась. Патриарх больше не скрывал беспокойство.
— С чего бы начать… Всё такое вкусное! — Седов широко развёл руки, словно намереваясь объять необъятное. — С реквизиции церковных ценностей, всё не успеете спереть или закопать, это раз. С конфискации и раздачи крестьянам церковных и монастырских земель, два. Наконец, с конфискации и определения под гражданские нужды православных храмов и монастырей. Почему не католических для начала? Полноте, их же меньше. К тому же кто за вас заступится? А из-за католиков я пока не готов ссориться с Европой. Да, какое-то народное возмущение получу, не все прониклись пониманием, что религия — всего лишь опиум для народа, а вы — продавцы этого опиума. Но с деньгами наперевес я усмирю волнения легче, чем без денег. Больше нет времени разъяснять. Что вам по душе? Может, выберете терновый венец великомученика, взирающего на уничтожение вашей церкви, причём её взращивали и лелеяли 1000 лет, пока один упрямый патриарх, вы конкретно, не совершил роковую ошибку? Или предпочтёте сделку?
— Которая будет столь же греховна, что и помыслить нельзя…
— Зато спасёт вам жизнь, а церкви — существование. Если не совершите глупостей, то она протянет ещё сотню лет, не меньше. Читайте!
Он сунул в руки патриарху отпечатанный лист. Специально просил Евдокию намолотить его на машинке со старым шрифтом и в древней орфографии, по-современному служитель церкви мог не разобраться.
— Да вы тати лихие… Гореть вам в геенне огненной! — он дочитал, наконец, оферту.
— Ничего подобного. Бог сказал делиться. Или мы заберём всё. Яков, приготовь две пары наручников. Господа святые отцы что-то несговорчивые сегодня. Прав товарищ Карл Маркс, по-хорошему с вами не договориться.
Гойхман успел защёлкнуть только одни — на спутнике Тихона. Главный решил принести себя в жертву обстоятельствам. Помимо клятвы делать в течение года щедрые пожертвования в казну, он согласился предать анафеме Николая II, Колчака и всё белое движение, признав ВЦИК и СНК богоугодными установлениями, всякое противление их воле — тяжким грехом.
Ева снабдила дорогого гостя письменными принадлежностями, за печатью гонец поехал позже. Послание патриарха разошлось на следующий же день, распространилось по епархиям, перепечатывалось газетами. Ещё через пару дней поступил первый денежный взнос от духовенства… но его всё равно не хватило.
Яков, бывший в курсе финансовых перипетий, несмело сообщил, оставшись под вечер как-то с председателем наедине в его кремлёвской резиденции: