— Наши могли бы дать взаймы. Под большие проценты, но с выплатой потом — с основным долгом.
— Поверят векселю Госбанка? — сам Седов точно бы не поверил казённому учреждению в столь сложное время. Ясно же, что под «нашими» товарищ Гойхман предполагает евреев. Рискнуть головой среди них находятся отвязанные, а вот рискнуть капиталом — ой вей, ни за что.
— Под залог Ленских приисков. Дают 20 миллионов золотом. С отдачей 40 миллионов золотом через 5 лет.
— Какие подонки!
— Оценивают риск невозврата, Леонид Дмитриевич. Но через пять лет…
— Хорошо. Не надо лишних слов. Это — кто?
— Ванштейны.
— Зови!
Яша замялся.
— Опасливые они. Нет, не что арестуете. Но гешефт с вами, когда держава в долгах, почти банкрут, в их кругах невозможен. Не поймут их свои, обзовут шлимазлами. Да не переживайте! Возьмём грузовик охраны, мы с Антоном — с оружием.
— И куда же ехать?
— Недалече. За Рогожскую заставу вёрст пять. Да не сумлевайтесь, Леонид Дмитриевич. Ну, две машины солдат охраны.
— С двумя машинами солдат я заберу у них всё, без залога и навсегда, однозначно. Шутка. Я — председатель правительства, а не тать в ночи, чтоб обо мне ни думал патриарх. Едем!
— Завтра просили…
— Они ещё и условия ставят?
— Так вечереет уже, Леонид Дмитриевич.
— Плевать. Ради государственного дела я готов ехать даже в ночь. Благо — недалеко.
Яшка умчался телефонировать, чтоб ждали дорогих гостей, потом отправились. Правительственный «Роллс-Ройс» покатил впереди, сопровождаемый автобусом с двумя десятками солдат Кремлёвского гарнизона. Седов ёрзал в нетерпении на заднем сиденье лимузина, Ева молчала рядом, странно напряжённая. Яков расположился впереди, слева от водителя, британское авто было праворульным.
Миновали Рогожскую заставу, когда начало темнеть. Антон, севши за руль, тщательно объезжал ямы и колдобины, оттого продвигались небыстро. Седов обратил внимание, что автобус отстал, его фары больше не освещали заднее стёклышко в кожаной обивке поднятого верха. Велел:
— Наша охрана не поспевает. Антон! Притормози, а то олухи без нас заблудятся.
Тот послушно нажал на тормоз и отпустил рукоятку передач, машина замерла, после чего Яков без церемоний приставил ствол и выстрелил из «нагана» ему в голову. Затем направил револьвер на опешившего Седова. «Наган» был едва видим в полумраке, но не оставалось сомнений: выпустит пулю, если что, не размениваясь на сантименты.
— Евдокия, забери у Бронштейна «браунинг». В кобуре под пиджаком, — она повиновалась, и Яков продолжил, не только отбросив одесско-шутливый тон, но даже голос изменился: — Позвольте отрекомендоваться. Гордис Павел Аркадьевич, из корпуса жандармов, внедрён к левым в 1916 году. Евдокия Фёдоровна направлена к эсерам в январе 1917 года, кстати, замужем никогда не была, её родители убиты боевиками-бомбистами, желала мстить… и отомстила, помогая вам уничтожить их партию. А также большевиков и меньшевиков, у вас, Лев Давидович, это получилось лучше, чем у жандармов и охранного отделения вместе взятых.