— Ты — жандарм-еврей?
— Грек, с вашего позволения. Давно нет жандармерии, мы с Евдокией ждали, когда появился кто-то, готовый вернуть Россию на истинный путь. Сошлись с бывшими кадетами, но зря. Теперь подняли голову Романовы и Колчак, которых вы прокляли, насильно заставив Тихона подписать анафему. К счастью, мы с Евдокией свидетели, расскажем, что бумага подписывалась под звон наручников и размахивание револьвером, народ узнает правду.
— Так стреляй, гнида! Подонок! Лживая тварь! — взорвался Седов. — Чего тянешь козла за яйца⁈
— Как же ты с ним жила, Евдокия? — покачал головой еврей-грек. — Я и то едва терплю.
— Так последние месяцы чаще с тобой жила, чем с ним.
— Не буду скрывать — именно так. Бронштейн, не бойся. Убивать тебя не собираюсь. Мои товарищи пропустили «ройс» и бросили под машину с твоими недотёпами проволоку с шипами, те латают колёса в версте или двух сзади. Сейчас ты подпишешь кое-какие бумаги, и мы с Евдокией уедем. Иди обратно, управляй своим, как его… Совнаркомом. Если получится.
Столько месяцев прошло после откровений Кокошкина-Какашкина! Седов пытался вычислить крысу в ближайшем окружении — кто служит врагам. Надо же, крыс завелось сразу две, и ближе не придумаешь!
Его неуютные мысли были прерваны самым резким образом. Бахнуло вторично. Вспышка выстрела ослепила. Ева приподнялась и влепила контрольный в голову экс-жандарма, потом повернула «браунинг», изъятый у Седова, в его сторону.
— Заканчиваем. Вытащи тела обоих с передних сидений, и я уезжаю. Ты останешься. С автомотором управлюсь. Тем паче мотор не глушён.
Седов нервно сглотнул.
— Ладно… Объясниться не желаешь?
— А что не ясно? Как мужчина ты мне не интересен, сошлась с тобой, получив приказ на Путиловском заводе сразу после митинга. Гордис с ходу тебя оценил.
— Вот кому я обязан…
— Как личность ты — абсолютное зло, — продолжила женщина. — Я тебя презираю. Ты — лживый и беспринципный негодяй, готовый рассыпаться перед разными людьми взаимоисключающими обещаниями, не сдерживая ни одного. Человеческая жизнь для тебя — лишь бухгалтерская цифра. Но именно это зло и нужно России сейчас, оно для неё наименьшее. Когда Павел Аркадьевич застрелил Антона, а мы ни о чём таком не договаривались, я поняла наверняка: он, заполучив ему нужное, прикончит и тебя. Вот взяла грех на душу, отмолю, бог простит… Или не простит.
Даже не думая благодарить спасительницу, Седов выполнил её повеление, вытащив трупы из машины, потом некоторое время смотрел вслед удаляющемуся «ройсу».
Наконец, собрал револьверы с двух тел и побрёл в вечернем сумраке в сторону Москвы.