Седов осёкся. Бредовые фантазии «историка» Вацлава Ластовского о почти святом Калиновском датированы примерно этим временем — началом века, точнее он не помнил. Но окончательная сакрализация кровавого мясника произошла после «Великого Октября», когда новой власти требовались герои борьбы с царизмом. Прозрения будущего, о которых признался Еве, не стоило распространять на столь мелкие факты. Седов хотел заверить, что победит, что о нём и его революционной подруге Евдокии будут петь песни и слагать легенды в счастливой России будущего… Но героиня легенд грядущего свернулась клубочком и уснула, утомлённая собственным эмоциональным всплеском, наказав друга за убийство Ильича ночью без секса.
Не самое жуткое возмездие. Но неприятное.
Наркомат юстиции представил своё первое законотворческое произведение — проект Конституции Российской республики, наивную компиляцию американской и некоторых европейских, Седов чёркал, правил, дописывал, потом обратил внимание на государственные символы — флаг, герб, гимн.
Флаг — просто красное однотонное полотнище. Скромно и со вкусом? Нет, примитив.
Герб — романовский один к одному, византийский двуглавый птиц с коронами, к революционной геральдике момента подходящий как корове седло.
Гимн, с ним понятно, выбран «Интернационал».
Председатель задумался. Потом фраза за фразой воспроизвёл на листке бумаги гимн Российской Федерации:
Россия — священная наша держава,
Россия — любимая наша страна.
Могучая воля, великая слава —
Твое достоянье на все времена!
Ухмыльнулся и тоже начал править, тщательно выдерживая размер и рифму. Первая строчка: «Россия — ВЕЛИКАЯ наша держава…», нефиг скромничать. Ага, там дальше есть «великая слава», усилим, пусть будет «бессмертная слава». Получилось вызывающе, претенциозно, несколько громоздко по сравнению с оригиналом, выверенным и выскобленным до последней запятой, зато более созвучно революционной эпохе.
Закончив, позвал Еву и продиктовал ей текст, чтоб начертала в архаичном написании «Россiя — вѣликая наша дѣржава» и весь остальной текст.
— Нравится?
— Лёня, а кто это придумал?
— Допустим… я.
— С ума сойти! Не подозревала в тебе таких талантов.
Думаешь, только людей убивать умею, усмехнулся про себя Седов, но вслух шутить не стал.
— Музицированию обучена?
— В какой-то мере. Всё же я — барышня из пристойной семьи.
— Значит, ищи фортепьяно. Споём. А пока пиши приказ Луначарскому: в течение двух недель написать новые правила революционной русской орфографии. Без «ять» и прочих излишеств, я сам ему покажу что выбросить.