— Да… Товарищу Фрунзе придётся ещё долго работать с кадрами, — подчёркнуто нейтральным тоном буркнул Седов, понимая, куда Ева клонит — к его отъезду в тот же роковой для большевиков день.
— Я посмотрела секретарские записи о твоих делах. В ночь на 20-е ты якобы уехал по другим делам. Сутки спустя явился почему-то в железнодорожной форме, промокший под дождём. Я хорошо запомнила, потому что подхватил инфлюэнцию, сама же тебя выхаживала. А в кассе появились золотые червонцы. Не хочешь объясниться?
— Не хочу. Есть вещи, в которые тебе лучше не вникать.
Он разделся и сидел на краю кровати в ночной сорочке и кальсонах. Некстати крутилась мысль заказать швее обычные трусы и майки. Хотя бы семейники и алкоголички. И то удобнее.
— Шутишь? Да я уснуть не смогу! В постели с убийцей!
— Если тебя успокоит, в них стрелял не я, вообще никто стрелять не собирался. Только дать бумаги на подпись, в том числе статью для их «Правды», что Ульянов одобряет слияние большевиков с социалистами. Но он — трус, ни в какие переговоры не вступил, при виде нашей троицы немедленно вытащил «браунинг». Что моим оставалось делать?
— Кто с тобой ездил?
— А вот это, милая, уже форменный допрос. Ты же не сестрорецкий милиционер, лупить меня, надеюсь, не собираешься? На будущее: меня там не было и двух моих товарищей тем более. Тема закрыта.
Она всё же легла рядом — спиной к любовнику, когда спальню накрыла темнота, Седов услышал всхлипы, положил руку ей на плечо — дрожит.
— Дорогая, ты же из эсеров. Вы убивали, не терзаясь сомнениями.
— Царских прислужников! Но не революционеров.
— Ульянов куда хуже для революции, чем весь жандармский корпус. Я не желал ему смерти, но коль так получилось — по его вине, ничуть не сожалею.
— Всё равно… История тебя проклянёт!
Он едко хохотнул.
— Историю пишут люди. Всякие — умные, честные, продажные и вообще форменные идиоты, как карта ляжет. В 1863 году в западных белорусских губерниях действовала банда поляка Винцента Калиновского, садиста, массового убийцы, глубоко больного психически. Он вешал крестьян сотнями, кто отказывался следовать за ним, призывал уничтожать поголовно всех русских чиновников, там проживавших, включая их семьи с малолетними детьми, писал «топор народной войны не должен останавливаться и над люлькой младенца». Царские власти отловили урода и вздёрнули в Вильно — совершенно справедливо, надо сказать. Потом о нём напрочь забыли. Но нашёлся энтузиаст, вытащивший Калиновского из нужника истории, назвал Кастусём Калиновским и изобразил… народным героем! Белорусом и освободителем белорусского народа от русской оккупации.