Пытаюсь отстраниться, и шейх позволяет мне это сделать.
Я чувствую холод, когда его горячее спортивное тело перестает быть так близко ко мне.
– Хорошо, – слышится следом.
Амин смотрит на меня своими темными, уставшими глазами.
– Спасибо, – говорю я.
А потом мне остается только одно – смотреть вслед его удаляющейся из моей комнаты фигуры.
Амин правда не появляется у меня больше.
Ночью я почти не сплю. Лишь изредка проваливаюсь в сон, но он оказывается беспокойным, и я быстро просыпаюсь, чтобы снова углубиться в свои неприятные думы.
Только утром ко мне приходит Марьям. Вид у нее строгий. Она смотрит на меня то ли с тревогой, то ли с сожалением. И я понимаю, что что-то случилось.
– Повелитель велел передать тебе, – Марьям протягивает мне записку. – Прочти.
Аня
Самолет дрожит, как живая коробка в небе.
Очень дорогой самолет. Личное воздушное судно Шейха Амина ибн Заид аль-Халиди.
Здесь тоже все пропитано роскошью и богатством. Но это уже стало привычным для меня. Ничто не удивляет.
Я сижу у иллюминатора, смотрю на крыло и оранжевые огни на нем. За стеклом – только черное небо и редкие звезды. В воздухе пахнет пластиком, кофе и чужими духами.
Я лечу домой.
Эта мысль должна бы согревать. Никаких больше дворцов. Никаких гаремов. Никаких криков на площади и шепота за спиной. Только моя страна, мой язык, шум метро вместо пророчеств старух.
Но внутри все сжато в тугой узел.
Я прижимаю лоб к холодному пластику иллюминатора. В голове снова и снова крутится вчерашний вечер.
Мы стояли в моей комнате. Я говорила то, что чувствую:
– Я не смогу… жить здесь, зная, что у тебя есть другие жены, наложницы. Что я всегда буду «одной из».
А потом Амин ушел.
Я думала – все. Разговор окончен. Ничего не изменить. Амин – правитель целого государства со своими правилами и порядками, и он никогда не приемлет мной жизни, другого уклада. Если кому-то и придется мириться с несправедливостью и испытывать боль, то только мне.
А потом пришла Марьям. Протянула мне послание. Оно было написано им собственноручно.
Я разворачиваю записку и сейчас, в самолете. В десятый раз за последние часы. Бумага уже помялась по краям. Зачем сохранила ее – сама не знаю.
Амин написал, что отпускает меня. Что уже вечером меня будет ждать его личный самолет, чтобы доставить в Россию.
«А.» – так он подписал записку.
Я провожу пальцем по этой последней букве. Маленькая точка после нее ставит жирную точку и в моей прошлой жизни.
Свободна.
И хочется рыдать, потому что в глубине души я не хочу этой свободы без него.
Меня рвет на части. Одна половина шепчет: «Беги. Пока можешь. Пока не забыла, кто ты есть». Другая шепчет его голосом: «Я больше не держу тебя. Но я останусь внутри тебя. Всегда».