— Откуда ты знаешь, что я замужем? — спросила.
— По глазам. У незамужних другой взгляд. Свободный. А у тебя — усталый. Как у зебры, которую лев уже догнал, но ещё не съел. Просто ждёт.
Она не засмеялась. Совсем. Ни уголка губ. Ни искры. Я подумал: «Вот это броня». И почему-то захотелось её пробить. Не ради секса. Хотя и ради него тоже. Но сначала — ради улыбки.
— Ты всегда такой? — спросила.
— Какой?
— Наглый.
— Это не наглость. Это обаяние. Вам, женщинам, вечно кажется, что наглость и обаяние — это одно и то же. А разница есть. Наглый мужик лезет без спроса. Обаятельный делает так, что его зовут сами.
— И тебя зовут?
— Пока нет. Но ты подумай.
— О чём?
— О том, что ты давно не улыбалась. И я мог бы это исправить.
Она закрыла книгу. Поставила на полку. И ушла.
Не обернулась. Даже не замедлила шаг. Я смотрел ей вслед. Попа красивая. Но она не обернулась. Я запомнил и то, и другое.
Я взял ту книгу. Открыл на странице, где она остановилась. Стих был про любовь. Про ту, которая не лечит, а ломает. Я подумал: «Блядь, как банально». И купил.
На кассе девушка спросила: «Это вам?»
— Нет, — сказал я. — Девушке. Которая меня ненавидит.
— Подарок для врага?
— Подарок для того, кто станет моим самым любимым врагом.
Она засмеялась. А я вышел на улицу.
Дождь уже кончился. Пахло мокрым асфальтом и свободой. Её не было. Но я знал, что увижу снова. Я охотник. Я всегда нахожу свою добычу. Даже если она замужем. Даже если она не улыбается. Особенно если не улыбается.
Я сел в машину. Завёл двигатель. Подумал: «Интересно, как её зовут».
Потом подумал: «Какая разница. Увижу — узнаю. Или не узнаю. Она не из тех, кто представляется первому встречному наглецу».
Я улыбнулся. И поехал домой. Один. С книгой стихов. И с мыслью о женщине, которая даже не посмотрела на меня.
Дома я скинул куртку на диван. Налил воды. Сел в кресло. Открыл книгу на той странице. Перечитал стих. Он был дурацкий. Про любовь, которая не лечит, а ломает. Я подумал: «Какая чушь». И закрыл.
Но мысли не закрылись.
Я представил, как она выглядит без одежды. Какого цвета у неё соски. Розовые, как у девственницы из старого порно? Или коричневатые, от долгих прикосновений? И как она стонет, когда кончает. Громко, на всю комнату? Или шепчет, кусая губу?
Я зажмурился. Потом открыл глаза.
— Ты идиот, — сказал я себе.
Но ничего не изменилось. Я всё равно думал о ней.
Я лёг на диван. Включил телевизор. Политика. Кто-то кого-то обманул. Кто-то кого-то убил. Мне было плевать. Я выключил.
Закрыл глаза. Перед ними — она. Её глаза. Её губы. Её руки. Её голос. Холодный. Но я хотел услышать его снова. Даже если она скажет «пошёл ты». Даже если не скажет ничего. Просто посмотрит. Как сквозь стекло.