Врубаю свет на кухне. На столе — пустые бутылки. Не одна.
— Одна? — спрашиваю без эмоций, хотя внутри всё ходит ходуном.
— С друзьями, — так же мёртво отвечает она, приваливаясь к стене.
Ядовитая ревность бьёт в виски.
— С Рубеном своим? — цежу я, поворачиваясь к ней.
Взгляд Лики тут же загорается злым, колючим огнём.
— Тебе-то что?
Шагнуть бы сейчас к ней, вжать в этот стол. Держусь на голом упрямстве. Разворачиваюсь, резко дёргаю дверцу холодильника. Достаю воду, лимон. Наливаю, кидаю дольку, с силой ставлю стакан на столешницу перед ней.
— Держи. Полегчает.
Она не берёт. Смотрит на меня в упор, прищурившись.
— Ты прям спец.
— С алкоголичкой рос, — рублю я, не оставляя пространства для жалости.
Она всматривается в моё лицо. Внимательно, цепко.
— А отец?
Ненавижу эту тему. Ненавижу это ковыряние в прошлом. Но отрезаю коротко:
— У нас со Стасом разные матери. Отец про меня не знал, пока я сюда в институт не поступил.
Она медленно моргает.
— Понятно.
Стою. Смотрю на неё, приваленную к стене, хочется шагнуть, схватить её за плечи, встряхнуть так, чтобы зубы клацнули, выбить из неё эту пьяную тоску, и тут же — вжать в себя до хруста рёбер.
Торможу себя на голых инстинктах. Подхожу ближе. Поднимаю руку и просто кладу широкую ладонь ей на щёку. Осторожно. Хочется просто ощутить эту прохладную, мягкую кожу, коснуться её.
— Ты мне больно делаешь, — говорит она.
Голос пустой, лицо — как замороженное. Смотрит на меня абсолютно без выражения.
Какого хера? Я же едва коснулся.
— Не ври, — бросаю хрипло, не убирая ладони с её лица.
Она прищуривается. В глазах сквозит мутная, надломленная тоска.
— Говоришь, стеклянная? Разбил ты меня, Илья. Всё разбил.
Что за пьяный бред?
— Что ты несёшь такое? — хмурюсь я, пытаясь поймать её ускользающий взгляд.
Она с глухим стуком ставит нетронутый стакан на столешницу.
— Мне больно из-за тебя, — выдыхает она ровно. — А ты… ты прекрасно видишь, как я к тебе отношусь. И пользуешься этим.
Удар. Прямой, без замаха, перед глазами на секунду темнеет.
— Лика, что за херня… — слова выдираются из глотки с хрипом, я реально теряю почву под ногами. — Я не хотел, не понимаю…
Она усмехается. Горько, устало.
— Это не слова, Илья… это когда дышать больно. Когда внутри всё ноет, а ты стоишь и делаешь вид, что тебе нормально.
Меня рубит пополам. Резко оседаю вниз, на корточки прямо перед ней. Хватаю её ледяную, тонкую руку своей мозолистой лапой. Сжимаю.
— Какие к чертям чувства? — рычу я снизу вверх, глядя в её лицо, пытаясь достучаться до её правильных мозгов. — Как нам, блядь, чувствовать, если тебе рядом со мной не место? Ты посмотри на нас! Ты — тепличная, вылизанная, а от меня дном и чужой кровью несёт. Тебя же расплющит об эту реальность, понимаешь?!