И тут сбоку от меня, из кромешной мрака, раздаётся:
— Идеальная тишина. Самое время, чтобы вскрыть кому-нибудь грудную клетку и даже не быть услышанным.
Голос звучит низко и кажется мне скрежещем.
Я опускаю голову и медленно перевожу взгляд на источник звука. Мужской силуэт отделяется от стены дома и делает шаг в тусклый круг света.
Внутри меня что-то инстинктивно сжимается. Острые черты лица, впалые щёки и тяжёлая линия челюсти. Но хуже всего — глаза. Пронзительно-голубые, ледяные, почти прозрачные в темноте, они смотрят на меня, с пугающим, анатомическим интересом. Из-под ворота его тёмной одежды по шее ползёт густая вязь грубых и мрачных чернильных татуировок.
Его черты едва заметно заостряются, когда он разглядывает меня.
— Первокурсница? — бросает он.
От его голоса по моему позвоночнику прокатывается обжигающая волна эмоций. Это странный, парализующий коктейль из больного, иррационального любопытства и нарастающего просто животного ужаса. Мне вдруг становится по-настоящему жутко.
— Да, — отвечаю я совершенно ровно, заставляя себя выдержать его взгляд.
Он делает медленную затяжку сигаретой, которую я раньше не замечала. Красный огонёк зловеще отражается в его прозрачных зрачках.
— Слишком много спеси для той, чья безопасность зависит от толщины родительского кошелька, — произносит он с тихим спокойствием, выпуская струю дыма.
Он подходит ближе. Я отчётливо чувствую давящий жар его тела. Внутри меня появляется липкое предчувствие угрозы, мне становится по-настоящему не по себе.
Он делает ещё один абсолютно бесшумный шаг ближе ко мне.
— Я недавно вышел… — его голос падает до вибрирующего шёпота, от которого по моей коже бежит мороз. — И здесь всё такое хрупкое…
Склоняется к самому моему лицу, в тусклом свете ночи его прозрачные глаза окончательно темнеют. Я чувствую, как моё горло пересохло, тело просто не может сдвинуться с места.
— Я смотрю на тебя и думаю… сколько секунд тебе понадобится, чтобы забыть всю свою гордость и начать умолять меня о пощаде, если я просто перестану давать тебе дышать?
Он смотрит на меня в упор, и этот его взгляд мне кажется физически ощутимым, как будто одними глазами он прижимает меня к стене без единого касания. Я чувствую его дыхание на своей коже — тяжёлое, ровное. Оно пугает меня своим спокойствием. Его глаза остаются абсолютно нечитаемыми, как ледяная гладь глубокого озера, под которой скрыто нечто чудовищное.
Медленно, почти нехотя он наклоняется ещё ниже ко мне. Большой палец его ладони, огрубевший и горячий, проходится по моей скуле, очерчивая линию лица с какой-то издевательской медлительностью.