Он умолк, как будто споткнулся, и Райли решила подсказать:
— Позвала тебя?
Дуглас вскинул на нее опасливый, чуть удивленный взгляд. Ему ли кого-то подозревать в сумасшествии…
— Она мне понравилась.
Не слишком умный, слабый. Идеальный корм.
Подавив кривую циничную ухмылку, Райли наконец убрала кинжал обратно в ножны.
— На твою же голову. Я дам денег, вали из города на хрен как можно дальше и быстрее, и лучше тебе не трепаться о том, что здесь было.
Просто убить его как ненужного свидетеля и как минимум сэкономить нервы и доллары на счету Алистера ничто не мешало, но Грим не хотела.
А ведь почти забыла уже это чувство, когда мышцы и пальцы начинают мелко дрожать от того, как не хочется забирать чужую жизнь, но надо, надо, надо…
Моргнув, чтобы отогнать морок, она полезла во внутренний карман.
Дуглас наблюдал за ней так, словно спасительница вдруг показалась страннее и страшнее его кошмарного трофея.
— Почему ты…
Райли услышала шаги слишком поздно и исключительно потому, что битое стекло в коридоре хрустнуло под тяжелым ботинком.
Прежде чем развернуться, она успела увидеть страх и удивление, застывшие на лице Дугласа. Аккуратный, будто нарисованный красный след у него на лбу — место, куда вошла единственная прикончившая его пуля.
Боль в собственном затылке пришла лишь мгновением позже, и, теряя сознание, Райли успела подумать, что неделя все же вышла просто блядски неудачной.
Непривычно сильный и злой для этих мест ветер накинулся на верхушки деревьев, заставляя их пригнуться, обрывая листья и унося прочь.
Где-то вдалеке зарождался ливень, и Линдси смотрела в эту даль так, словно пыталась его предугадать или остановить.
Мешать ей сейчас, даже просто касаться не стоило.
Не то чтобы она не была этим прикосновениям рада. Скорее, Маршалл научился безошибочно вычислять моменты, в которые лучше было оставить наедине с собой. Позволить отстраниться, погрузиться в происходящее внутри, в то, что неправильно было бы называть банальным словом «мысли».
Позволить и не вспоминать те первые три года… Худшие для них три года, потребовавшиеся ей, чтобы научиться жить в ладах с собой.
Стоять рядом, но не трогать, ожидая столько, сколько потребуется.
В те три года именно этими словами он себя и уговаривал: «Есть целая вечность, чтобы дождаться».
— Как Покойник это объясняет?
Линдси заговорила так спокойно и неожиданно, что целое мгновение пришлось потратить на то, чтобы побороть искушение списать этот звук на ветер.
Слишком ровно, почти бесцветно.
— Тебе я сказал первой, — такой же невозмутимый, лишь с намёком на лёгкое удивление ответ.