— Ты ведь не планируешь начать вспоминать и каяться? — он почти засмеялся, потому что…
Правда ведь, смешно.
— Тино, — предупреждающе, коротко, так, что можно стало замолчать.
Боль ни черта не отрезвляла, и Маршалл подался вперед, перегнулся через веранду, уперевшись в перила теперь уже обеими руками.
По земле вдоль нее полз разнеженный летом большой длинноногий паук, которому было наплевать и на них, и на подступающий ливень.
Хреновый момент для слабости. Даже путаясь подчас в собственных определениях, ни в коем случае нельзя было забываться в моментах, когда себя жалеть нельзя. Не за что.
Он почти дернулся, когда руки легли на плечи знакомым едва ли не до плача успокаивающим жестом. Казалось, Линдси не двигалась вовсе, но каким-то непостижимым образом очутилась за спиной, прижимая к себе, удерживая, мешая провалиться за грань, от которой Валентин старался держаться предусмотрительно далеко.
Быть может, Батлер не в пример лучше его самого знала его пределы.
Быть может… Даже наверняка точно так же чувствовала интуитивно.
Кто тут теперь кому не позволяет сойти с ума — вопрос по важности десятый.
Они почти вернулись к тому, с чего когда-то начинали.
«Успокойся, я рядом. Держись за меня».
То, о чем Маршалл миллион раз мысленно просил ее. То, что сам иногда ловил в ее взгляде или беглых, не всегда уместных на публике прикосновениях.
По-настоящему смешным было то, что ни один из них в этом никогда на деле не нуждался. Счастливые были времена или сложные, ни разу за два с лишним десятка лет не было повода усомниться в себе или в ней.
Как не было повода усомниться в Покойниках. В спокойном и до мурашек по коже понимающем молчании Тары.
Валентин не хотел думать об этом, с параноидальным упорством отыскивать собственные ошибки и промахи, которых в реальности могло и не быть.
Могло ли?
Могло.
Быть могло всё, что угодно, и если даже придётся… То не так сразу хотя бы. Не здесь, не сейчас.
Линдси прижалась губами к его затылку, не целуя, но намечая прикосновение. Зная, насколько прямо сейчас это важно — не подвести даже подспудным малодушным обвинением.
Всё ещё отчаянно стараясь не засмеяться, Валентин накрыл ее руку, лежащую чуть ниже собственной ключицы, ладонью.
«Всё в порядке, я здесь».
Осталось только извращённо порадоваться тому, что они знают друг друга так хорошо.
— Эрику пока не говори.
— Думаешь, ему это не понравится? — странная усмешка, странный тон.
Привычная Батлер. Ничего исключительного.
Валентин погладил ее запястье, как будто растер с мороза, и откинул наконец затылок на плечо таким же обыденным, ставшим естественным и неотъемлемым жестом.