До города Райли добралась на попутке.
Пожилая пара, подобравшая ее у обочины через пару миль, оказалась неожиданно приятной. Они не лезли с болтовней и расспросами, не предлагали поесть или послушать музыку, и даже не хотели брать деньги, но, выходя из салона, она все равно оставила на сидении всю наличность, что была при себе.
По пути ей представилась прекрасная возможность подумать в тишине, но ход собственных мыслей ей не нравился.
Змей не был ни садистом, ни закомплексованным ублюдком, ни дураком.
После всего, что происходило и не происходило между ними, вот так топтаться на гордости пришедшей к нему за помощью Грим казалось просто нелогичным. В отличие от Ала, он никогда не добивался своего давлением и силой.
Значит, какой-то смысл во всём этом странном оскорбительном разговоре все-таки был.
Какой?
Райли не знала.
Как ни старалась, она не могла предположить даже более-менее реалистичную причину. Не ревность же, в самом деле.
Зачем-то Лэйтон бил по больному, ставил под сомнение ее честность даже с самой собой.
Осознал масштаб возможных проблем и решил избавиться?
Маловероятно и не похоже на него.
Всерьёз разозлился на то, как Грим повела себя прошлой ночью?
Это уже тянуло на откровенный абсурд.
Пусть ошибочный, но хотя бы относительно приемлемый ответ нужно было отыскать ради собственного же блага, но Райли с неудовольствием понимала, что ее мысли возвращаются к Оливеру снова и снова. Это знакомство, короткое, странное и яркое, оставило отпечаток более глубокий, чем она сама могла бы когда-либо предположить.
Его выбор… Смелость или трусость? Побег или перерождение в Вечности, для которой предназначены не многие?
Или же все было проще, и мальчишка стал первой в жизни Грим настоящей потерей, с которой она не понимала, как поступать.
Старательно создаваемая Алистером как идеальное оружие, Грим не была приспособлена к подобному. Ничего даже относительно похожего на глубокую привязанность и сострадание не могло не то что развиться в ней, а появиться в принципе. Она просто не была создана для этого — точно так же, как не была создана для семейных вечеров с мужем и детишками. Что-то из совсем другой, не касавшейся ее никогда реальности.
И тем не менее то, что чувствовала, она с досадой могла определить как… скорбь.
Первую в своей жизни, беспомощную и непонятную. Чувство, которому не следовало и не хотелось давать воли.
Квартира, где она жила, снова показалась ей опустевшей и выстывшей, и, надевая под куртку кобуру с кинжалами, Райли с досадой думала о том, что, кажется, отсюда пора съезжать. В отель, в другое съемное жилье, наплевав на предосторожности, в собственный дом — неважно. Лишь бы подальше отсюда.