Начавший было отряхиваться и приводить себя, как ему казалось, в порядок, парень замер, уставился на нее снова, а после затряс головой:
— Нет. У нас все в порядке. Все хорошо. Не нужно нас трогать.
Он выглядел абсолютно непоправимо сошедшим с ума, в отличие от Оливера, сумевшего…
Мысленно приказав себе прекратить, Райли коротко выдохнула, признавая, что ничего иного с этим поделать не может, и, снова сместив зрение, покосилась на картину.
От нее к несчастному вору тянулась не то рука, не то струйка дыма. Ласково окутывала плечи и голову, входила, подобно щупальцу, прямо в сердце.
Райли застыла, стараясь не выдать своего напряжения.
Она не знала , что Грим видит.
Грим не должна была понять.
Гулкий замогильный голос где-то на подкорке сознания, безэмоциональный, лишенный даже интонации.
Она как будто спала, пребывала… нет, не в голодном, скорее, в сомнамбулическом состоянии, напевая самой себе, но не другим.
Яростная, свихнувшаяся от собственной силы, жаждущая крови и власти. Хотя бы над этим мальчишкой — для начала, пока не наберется сил, высосав его медленно.
Так пьет измученный жаждой человек — первый стакан воды залпом, второй цедит медленнее, наслаждаясь каждым глотком.
Восторженного дурака Морина было мало.
Сколько она голодала? Десятки лет? Тысячи?
Вынырнуть из этой пучины стоило труда и прошедшего по спине озноба, но Райли справилась. Не подавая виду и не фокусируя зрения, прикинула, что окажется эффективнее: прижечь или отрубить? Может ли вообще что-то из этого возыметь эффект?
— Смотрю, вы неплохо проводите время, — она выразительно мотнула головой, подразумевая комнату.
Парень заморгал, неловко дернулся, от чего присосавшееся к нему щупальце дрогнуло, как будто придержало.
— Тут хорошо… Хорошо…
Он боялся и не понимал, а она входила в него глубже, вторгалась в самые потаенные уголки разума и в сердца. Еще немного, и могла бы нащупать возможность диктовать ему, подчинить своим правилам.
— Да. Я заметила. Не люблю быть лишней, но так часто приходится.
Попытка у нее могла быть только одна. Пламя уже знакомо застучало в ушах, порождая откровенно безумную идею, и, резко выдохнув, Райли мысленно послала все к черту и доверилась ему. В конце концов, в последние недели оно ее не подводило.
Резким и безошибочным движением выдернув один из кинжалов, она отпустила пламя на волю, позволила ему вспыхнуть ослепительно ярко, перекинуться на поймавший отсвет клинок и ударила.
Шипение, постепенно переходящее в вой, раздалось только в ее голове, — все там же, в районе затылка, на задворках сознания — но оказалось настолько громким, что захотелось только упасть на пол и закрыть голову руками.