Теперь, когда Оливер ушел, особенно явственным становилось понимание: ощущения, принятые ею за иллюзию и последствия контакта с чем-то жутким и потусторонним, не обманули. Все, что вложил в свои картины Оливер, его чаяния и желания накрыли помещение волной, наполнили его пусть диковатой и неприятной, но бурлящей энергией. Теперь, когда ничего из этого не осталось, квартира превратилась просто в стены, находиться в которых было неуютно.
Дом Моринов все еще был погружен во тьму. Овдовевшая мадам сюда, очевидно, не вернулась, и, насколько могла оценить Райли, поступила тем самым категорически правильно. Дом медленно, но верно гнил изнутри, разлагался так, словно его… пожирало что-то. Картина, убившая хозяина, оставила после себя след, подобный радиоактивному, — ничто живое больше не могло существовать там, где он осел.
Прислонившись спиной к дереву на соседнем участке, Райли уперлась в ствол ступней и закурила, прикрывая глаза.
Сухой и горький сигаретный дым помогал сосредоточиться и наблюдать.
Можно было, конечно, привычно порезать руку, вдыхая запах собственной крови, сместить зрение под рокот пламени в затылке.
Она не хотела.
Тот вечер возле охваченной огнем «Грязи» непостижимым образом изменил слишком многое. Не предложив объяснений, он, тем не менее, подтвердил право Грим… Райли на нечто большее, чем бесконечное кровопускание и неусыпный самоконтроль.
Она могла больше.
Могла проще.
Ощущение собственной силы крепло в ней вопреки доводам разума и логики, манило испытать это еще раз.
Разглядывая окна кабинета сквозь полуопущенные ресницы, она затянулась поглубже, а после сожгла дотлевшую до фильтра сигарету в пальцах.
Только чуть-чуть расфокусироваться. Вдохнуть и выдохнуть, очистить голову от лишних мыслей.
Конкретный вечер, единственный образ.
Город все помнит. Любая улица любого города, особенно такого живого, как Ванкувер, помнит все.
Нужно только…
Она увидела смутной, постепенно обретающей очертания тенью: среднего роста парень в толстовке с капюшоном и медицинской маске выбрался через окно, за которым она теперь наблюдала. Картинная рама в плотном мусорном мешке у него под мышкой.
Райли подалась вперед осторожно и плавно, чтобы не разорвать ненароком контакт с этим изображением, поступившим с изнанки.
Машину вор оставил буквально за углом, особенно не таясь — зачем, если на частной территории нет камер?
Картинка перед смещенным зрением то становилась предельно четкой, то шла рябью и плавилась, но, заводя мотор машины собственной, Райли успела выхватить маршрут, построить его в своей голове четко, как в навигаторе.