Она повернулась к Марте.
— Я ухожу.
И ушла первой.
Не потому, что разговор был закончен. Потому что Риан и Лира должны были увидеть: взрослый может ответить и не забрать пространство, может признать плохое и не потребовать немедленного прощения.
В коридоре она почти столкнулась с Каэлем.
Он стоял у окна боковой галереи. Сколько слышал — непонятно. Судя по лицу, достаточно.
Элиана остановилась.
— Я не подходила к ним. Они пришли сами.
— Я видел.
— И я ухожу.
— Тоже вижу.
Она хотела пройти мимо, но он не двинулся. Не загораживал дорогу явно, но его присутствие само по себе было стеной.
— Ты признала перед ними вчерашние слова, — сказал он.
— Они их слышали. Делать вид, что нет, было бы хуже.
— Прежняя Элиана предпочла бы обвинить детей во лжи.
— Возможно.
— Ты снова говоришь о себе как о другой.
Элиана устало посмотрела на него. День ещё не закончился, а она уже чувствовала, как внутри стираются силы, необходимые для аккуратных ответов.
— Тогда скажу иначе. Сегодня я не хочу быть той женщиной, которая обвиняет детей во лжи.
Каэль молчал.
За их спинами из игровой донёсся тихий скрип. Потом очень осторожный шаг. Потом ещё один. Элиана не обернулась, но поняла: дети вошли.
Каэль тоже услышал.
Его лицо не изменилось, но взгляд на мгновение дрогнул к двери. И в этом коротком движении было всё: страх, облегчение, недоверие, желание пойти проверить, удержанное усилием.
Элиана впервые подумала, что ему тоже приходится стоять у закрытой двери.
Только он делает это дольше.
— Я приказал не давать им надежду, — сказал он тихо.
— Вы приказали не выбирать за них. Они выбрали войти.
В его глазах вспыхнуло янтарное.
— Не путай одно с другим.
— Я стараюсь.
— Старайся лучше.
Он ушёл первым, оставив после себя холод ветра и странное ощущение, что это была не ссора, а ещё одна линия на карте, которую ей предстоит научиться читать.
Вечером замок изменился на ширину приоткрытой двери.
Ничего грандиозного не случилось. Никто не бросился благодарить Элиану. Дети не прибежали к ней с объятиями, слуги не начали улыбаться, Каэль не смягчился и не признал, что был неправ. Но в восточном крыле впервые за день раздался звук, похожий на детский спор.
Не громкий, не весёлый, осторожный, быстро оборвавшийся, когда кто-то прошёл мимо. Но он был.
Риан и Лира выбирали, куда поставить коробку с деревянными буквами.
Марта рассказала об этом уже в северной башне, когда принесла Элиане бумаги. Говорила как всегда ровно, но уголки губ у неё смягчились.
— Господин Риан сказал, что буквы лучше спрятать в сундук, потому что так безопаснее. Госпожа Лира сказала, что если их спрятать, они опять исчезнут. В итоге поставили на стол.